Озеро, полное блеска

– – Купил в комиссионке клавесин –

Купил в комиссионке клавесин.

И день и ночь теперь на нем играю.

У дома – толпы радостных разинь,

Хотя мелодий я не выбираю.

Гуляют пальцы сами, где хотят.

Свободен сам – освобождаю тело.

Я пальцам предоставил звукоряд,

Зато душа моя не отлетела.

А может, ей и незачем лететь?

Она вполне обласкана звучаньем.

А скоро я еще освою

медь

И дам простор мелодиям случайным.

– – Здесь просто комната –

Здесь просто комната. На заднем плане стол.

Да нет, не стол, а просто – круглый столик.

Он лёгкий, из соломы. Был бы он тяжёл,

То был бы кованый, на тонкой ножке твердый нолик.

А рядом стул. Нет, нет, конечно же не стул.

Придвинем к столику какое-нибудь кресло.

В него усядусь я, и буду я сутул.

Нет, не сутул, а молод и с невестой.

Невеста на балконе за моей спиной.

Свежа, конечно же, и смотрит на дельфинов.

Дельфины в море. В море не земной,

А очень водный цвет. Конечно, очень синий.

А может даже за спиной моей жена.

И вдруг окажется, что я не так уж молод.

Тогда бутылка красного нужна.

Пусть будет предо мной. Пусть осень. Дождь и холод.

Но больше всё же лето подойдёт.

Под Ялтой лето, это лучше для дельфинов.

Пусть даже отмотаю я вперед

Свой календарь. И пусть я даже сгину.

– – Кончилось лето –

Лето кончилось. Осень с задержкой

холода свои в город несёт,

но кроссовки уже на пробежке

пробивают на лужицах лёд.

Всё ещё мы выходим без шапок

и без курток идём налегке,

но встречает нас осени запах

на янтарном её коньяке.

Листьев медь до последней прожилки

сквозь хрустальное утро видна,

небо синего, сколько б не жил ты,

непонятна ещё глубина.

На стекле лобовом среди трещин

утром клёнов лежат пятерни,

и звучит ветер музыкой вещей, -

лучше лето, мне ветер, верни!

И рукой я смахну по старинке

со стекла красных листьев пучок,

и блестящей ожившей снежинкой

побежит небольшой паучок.

– – Солдатский дом –

Только глина и дерево. Дом был непрочно построен,

но уже простоял на земле этой больше ста лет,

все эпохи насквозь, за которые местные Трои

разрушались не раз с перерывом на сон и обед.

В этом доме всегда ели сельдь и варёный картофель,

пили

чай со степным горьковатым на вкус чабрецом,

европейцы анфас, азиаты повадкой и в профиль,

крепки духом и телом, и в войнах прошиты свинцом.

От старинной лозы по земле разошлись виноградом,

благородным вином были в новые влиты мехи,

кровь живая страны, полководцы и просто солдаты

необъятной империи, взятые в мир от сохи.

– – Дорога на Ай Петри –

Мы долго забирались на вершину,

остановившись раза два в пути.

Дорога всё вилась по серпантину,

но ехать всё же легче, чем идти.

Петляли целый час мы по "зелёнке",

в прохладе сосен скрывшись от жары,

какой-то птицы тенькал голос звонкий

и тонко подпевали комары.

Прокатный "Опель" землю чиркал брюхом,

дрожала тёща, ну а тесть молчал

и речи, неудобные для слуха,

держал в себе. Но вот и перевал.

Какие-то строения, парковка,

шипит в кипящем масле чебурек.

По кочкам, перепрыгивая ловко,

бежит навстречу местный человек.

Бежит он, но его опережают,

всегда найдутся те, кто порезвей,

и четверо уже нас окружают,

приветствуют как дорогих гостей.

Стараясь перебить один другого,

нам предлагают поскакать верхом,

поесть шашлык, купить себе спиртного

и из бараньей шкуры балахон.

Но мы благодарим и едем дальше,

стараясь никого не задавить,

торговцы, растеряв остатки фальши,

нас в спину начинают материть.

Мы подъезжаем к самому обрыву.

Под нами моря синий цвет разлит,

ведь сказано про мир наш справедливо, -

он из воды во многом состоит.

Мы стали вровень вместе с облаками,

внизу полоска суши, городок,

и горы невысокие за нами,

и под ногами вечности порог.

Тесть, выходя из Опеля "консервы",

свободу дав измученным ногам,

сказал: "Поставь здесь пару бэтээров

и вылитый получится Афган."

– – Сказочный замок –

Недалеко от Мюнхена, езды не больше часа,

кончается Германия сосисочного мяса.

В стаканчиках базальтовых здесь вечность заморожена,

альпийская заоблачность взамен пустопорожнего.

<