Ожерелье Дриады

Емец Дмитрий Александрович

Эссиорха больше всего огорчила потеря весел.

– Вы сделали стратегическую ошибку! Кильнувшись, бросили весла! Байдарочник должен спасать прежде всего весло!

– Так, значит, не товарища, а весло? – поинтересовалась Улита, любившая каверзные вопросы.

– Не выпуская своего весла, спасти всех товарищей, причем тоже желательно с веслами! Вот будешь теперь ладошкой грести – поймешь! – уверенно уточнил Эссиорх.

После долгих поисков одно из весел нашлось на перекате застрявшим в камнях. Другое же исчезло и,

тихо злорадствуя, отдыхало где-то на дне. Не связываясь с опасным перегоном, байдарки перетащили по дороге. При этом Ната ухитрялась потерять рюкзак, и, разумеется, не свой. Терять свои вещи ей было неинтересно еще с детства.

Перед погрузкой Эссиорх провел ревизию оставшихся припасов. Оказалось, что последняя продуктовая герма, на которую он надеялся, была плохо закручена и во время киля хлебнула воды. Чай подмок. Хлеб раскис. Одна гречка в любом состоянии осталась гречкой.

– Не беда. Я могу сварить щи, если есть капуста! – великодушно предложила Улита.

Эссиорх посмотрел на нее, как пещерный человек на свою пещерную жену, когда она спросила у него, где розетка для микроволновки.

– У нас что, даже капусты нет? Ни цветной, ни черно-белой – никакой?

– Может, тебе еще и йогуртов дать?

– Цианисто-чесноковых, моих любимых? – уточнила ведьма.

– Молочно-огуречных, со вкусом дохлых оводов! – грустно сказал Эссиорх, звучно отряхивая от воды заламинированную карту.

На карту он смотрел долго. Остальные толпились рядом, заглядывая ему через плечо. Всегда так бывает: сто лет карта никому не нужна была, а теперь как одному понадобилась, так и всем.

– В общем, кому-то придется идти в деревню закупать провизию, – подытожил хранитель. – Тянем жребий, кто потопает. Остальные остаются сторожить байдарки.

Короткие спички вытянули Меф и Ната. Посмотрев на Вихрову, Меф оставил свой рюкзак Дафне и молча взял здоровенный рюкзак Эссиорха. Он сообразил уже, что ему придется все волочь одному. Его напарница в лучшем случае ухитрится донести саму себя, чтобы ее не пришлось тащить на ручках.

Даф едва удержалась, чтобы не отправиться с ними. К Вихровой, которая слово «порядочность» не поняла бы и с толковым словарем, доверие у нее отсутствовало. С другой стороны, Меф уже взрослый. Пусть думает сам.

«И вообще, это уже проблема Ратувога!» – подумала Даф, и нижняя губа у нее запрыгала. И с чего она решила, что новым хранителем Мефа станет обязательно Ратувог? В конце концов, и без него свет не обеднел стражами.

Когда они ушли, Улита, Корнелий и Эссиорх загнали в Сережу Чимоданова и, не обращая внимания на сопротивление, вымыли его с хозяйственным мылом, используя вместо мочалки речной песок и пучок камыша. Петруччо голосил так, будто с него сдирали кожу. Хорошенько намылив Чимоданова, его погрузили с головой в воду и продержали секунд десять, пока река смоет мыло.

Под конец, едва живой, обессилевший Петруччо

выполз на берег и уткнулся в песок носом.

– Ненавижу! Всех в салат покрошу! Разве вам, гаденышам, можно применять силу? – простонал он.

Эссиорх присел на корточки и аккуратно пристроил ему на голову измочаленный камыш.

– Ты путаешь свет и мягонькое вялое псевдодобро, которое никогда не было светом! – сказал он.

– А в чем разница? – спросил Мошкин, дальновидно не участвовавший в мытье Чимоданова. Он не хотел, чтобы его придушили ночью.

– Да вот пример, – начал Эссиорх. – Когда свет видит на улице обгадившегося, извините, бомжа со сломанной ногой, он ему помогает, даже если того отказываются грузить в «Скорую». На своей спине, в крайнем случае, тащит. Псевдодобро же, зажимая нос, трусливо перебегает на другую сторону улицы и идет дальше, размышляя о гуманизме в творчестве Льва Толстого и ощущая себя вполне нормально.

* * *

Мефодий и Ната отыскали деревню не сразу, хотя Эссиорх и дал им с собой карту. Вначале они долго шли по вырубкам, держась проселочной дороги. Среди пеньков и молодых елочек торчали новые щиты, призывающие беречь лес от пожара. За рекой плакалась бензопила. У нее болели зубы.

Под конец деревня обнаружилась, но не у дороги, что было бы логично, а по другую сторону поля. Рядом с ней стояли в ряд девять новых срубов с пронумерованными бревнами – на продажу. У последнего сруба прохаживался рыжеватый мужик в новых резиновых сапогах и неспешно тюкал топориком.

Буслаев подошел к нему и спросил, где магазин. Мужик снял длинную стружку, померил что-то выдвижной рулеткой, положил топор на сруб и поздоровался с Мефом. Вспомнив, что в приличных деревнях без приветствия никакие вопросы не решаются, Мефодий тоже поздоровался.

– А вы откуда? – спросил рыжеватый мужик.

– Да вот, с реки, – сказал Меф.

Мужик склонил голову.

– Что, прям на ряке живете? – недоверчиво уточнил он.

– А, нет! Из Москвы. По Сереже на байдарках плывем.

Рыжеватый недоверчиво задумался.

– Прям из Москвы, чте ль? – спросил он.

– Нет, из Лесуново.

– А, из Ля суново!.. Как бядро сломал, в Лясуново ляжал, – сказал мужик рассеянно. Казалось, отсутствие прямого водного сообщения с Москвой его огорчило.

Он достал пачку сигарет, ловко выщелкнул одну и предложил Буслаеву. Меф не курил. Тогда мужик задымил сам и, не торопясь, убрал пачку. Меф понял уже, что его новый знакомый все делает без суеты. Ему, Мефу, это даже нравилось. Все настоящие вещи в этом мире творятся неспешно. Неспешность – есть истинная мера всех важных вещей.

Меф оглянулся на Нату. Та, скучая, переминалась с ноги на ногу как застоявшаяся лошадь.

– Это какой вам магязин нужен-то? – спросили наконец резиновые сапоги.