Ожерелье Дриады
Шрифт:
Научился ловить верхоплавку без удилища, поплавка и грузила, только на леску с крючком. Насаживал дохлого, а чаще даже шевелящегося овода, пускал и спустя несколько секунд выволакивал на берег очередную серебристую, с палец, рыбку. Осечек почти не было.
Комаров он теперь не бил, а сдувал или сгонял, первым из всех сообразив, что на раздавленного насосавшегося комара сразу слетаются сотни других, точно вампирам повесили вдруг объявление: «кровь!» В результате самый закомаренный тот, кто больше всех их раздавил.
На стоянках, пока Эссиорх скромно обрубал ветки
– От здорового слышу! – обиделся Петруччо и метко плюнул в него рыбьим глазом.
– Мне кажется, ты мог бы жить в чаще, – сказал Корнелий, когда орущий Мошкин отказался от попыток удушить Чимоданова и убежал обижаться в лес.
– Это точно! Дай мне топор, соль, и я не пропаду! – заявил Петруччо.
– А зачем соль?
– Полезнейшая штука – соль… Промыл дождевого червя, землю из него выскреб, просолил – уже лопать можно. Опять же и лягушек никто не отменял… С голоду не пропадешь.
– Слушай: заглохни, а? – устало попросила Ната.
Только что она вернулась от реки с кругами под глазами, и теперь ей хотелось смешать кого-нибудь с грязью. Чимоданов же, как самый нестерильный, подходил для этой цели больше других.
Улита подошла к Дафне, которая, сидя на корточках у костра, закапывала в угли картошку.
– Заметила? – поинтересовалась ведьма. – Хочешь узнать: чего стоит мужик, – сходи с ним на неделю в поход. В походе и гниль сразу всплывет, и хорошее проявится. Я бы всех кандидатов на тили-тили-тесто отправляла в поход принудительно. Люди тут проверяются на раз-два-три. А то маются дурью: тесты всякие на совместимость заполняют в поганых журнальчиках, машины шариками украшают! Поубивала б!
Дафна вопросительно посмотрела на Улиту. Та покраснела и, буркнув что-то, отошла.
«И чего она? У них же с Эссиорхом все вроде нормально. Ах да, машина с шариками! Может, в ней все дело?» – подумала Дафна. Она давно обнаружила у ведьмы одно свойство: чем больше Улита что-то ругает, тем больше она этого хочет.
Разобравшись с картошкой, Дафна отошла к Сереже и опустила руку в воду. Сережа лизала ее пульсирующую ладонь как дружелюбный пес. Порез болел почти непрерывно. Даф даже грести не могла: греб один Меф.
Поиски дриады пока ничего не принесли. Упрямая маленькая особа продолжала скрываться, хотя Эссиорх всякий раз, как они плыли по реке, зорко вглядывался в лес. Даф знала: он чувствует и видит не только то, что на берегу, но еще очень и очень многое.
Продолжали искать дриаду и валькирии, обогнавшие их, по приблизительной прикидке Эссиорха, на дневной переход. Дважды они натыкались на их стоянки. Валькирии, судя по всему, отдыхали с размахом. После них всегда оставался сколоченный стол. К реке, если берег попадался высокий, бывали прорыты укрепленные ступени. По всем признакам, в их большой компании имелся кто-то с умелыми
Один раз Даф встретила на стоянке разбитое в труху сухое дерево с явными следами копья.
«Ну без Таамаг тут не обошлось!» – подумала она.
Каким образом ищут дриаду валькирии, оставалось для нее загадкой до вчерашнего дня. Кого можно поймать, шумной толпой сплавляясь по реке? Случайно всплывшего водолаза? Проболтался, как Шмыгалка и предполагала, «Корфелий».
– Ну все! Ща тресну! Скоро они всю мяту развесят? – простонал он вчера, обнаружив, что его дорогая палатка с тентом, якобы выдерживающая тропический ливень, таинственно пасует перед легким русским дождиком. Признавать ошибки было не в привычках Корнелия. Он заявил, что дождику не хватило тропичности и какие-то особые дышащие поры в палатке и тенте не успели закрыться.
– Какую мяту? – непонимающе переспросила Даф.
Эссиорх уставился на Корнелия с укором, но почти сразу кивнул, подтверждая, что раз он сказал «А», надо говорить и «Б».
– Тут такая штука! – сказал Корнелий, улыбаясь. – Дриады, как определяет эдемский справочник, «существа психологически сложнопостижимые со множеством ментальных нюансов и склонностью к накоплению отрицательных переживаний». В переводе на нормальный язык: у них полно закидонов. Если кто их когда обидел, тыщу лет будут дуться, хотя бы ей просто на ногу наступили.
Дафна укоризненно посмотрела на Депресняка.
– И не стыдно тебе? Зачем было когти распускать?
Кот не помнил, за что ему должно быть стыдно, но на всякий случай застыдился.
– Так вот, про закидоны! – продолжал Корнелий. – Наша репейная дриада терпеть не может мяту перечную. Если где-то мята растет или просто хоть лист валяется – она к этому месту и близко подойти не может.
– Почему?
– Да потому что там, где мята, сразу появляется мятная дриада – мощная такая бабуленция с мышцами борца, даже не ожидал, что у мяты такая окажется! – и начинает колотить нашу дриаду своей клюкой! У них какие-то старые разборки. В общем, валькирии выделили несколько оруженосцев, и те развешивают мяту по всему муромскому лесу, постепенно сужая кольцо. Мы находимся в его центре. Ну или примерно в центре, так что рано или поздно мы ее сцапаем.
– А она сама разве не может догадаться, что мы ее так загоняем?
– Догадаться-то она может, да только все равно к перечной мяте не подойдет. Ее и в прошлый раз, когда разведчик на наконечник стрелы наступил, так отловили. Вот только… э-э!.. – Корнелий замялся и замолчал.
– «Чудом успели, а тут не факт, что успеем!» – мысленно договорила за него Даф.
К ее неподвижной ладони подплыла стайка мальков. Мелькая между пальцами, они вопросительно толкали их, проверяя, что это тут лежит на песке, в знакомом им месте. Особенно усердствовал один малек, эдакий рыбий Чимоданов, размером в треть спички. Он и так крутился, и эдак, и за ладонь щипал, и за запястье, и к своим отплывал, хвастаясь: «Смотрите, сколько еды я нашел!» Не удержавшись, Даф сжала пальцы, обратив рыбьего Чимоданова в паническое бегство.