Ожерелье Дриады
Шрифт:
Подбрасывая в костер сучья и выкусывая скользнувшую под мякоть большого пальца неуловимую занозу, Мефодий незаметно поглядывал на Дафну. Он ощущал, что от него чего-то ждут. Но чего? Он не был так тонко настроен, как Даф, полутонов не улавливал, но все же понимал, что проблема в нем и если вазу их отношений не убрать с края стола, то она может и свалиться, а осколки собирать всегда хлопотней, чем просто протянуть руку и поправить.
Даф отошла к ночной реке и опустилась на светлеющее дно перевернутой «Вуоксы». Через какое-то время
– Привет! – произнес Меф.
Даф молчала.
– В общем, ты понимаешь, что я хочу сказать.
– Я предпочитаю услышать, – заметила Дафна.
Меф беспокойно завозился в темноте. Как человек действия, словам он не слишком доверял. Одновременно он ясно осознавал, что в древности люди лгали меньше. У них не было времени на ложь. Каждое слово означало или само действие, или намерение действия. Не было пустых слов, а раз так, то не было и мутной воды, в которой так сложно увидеть истину.
– Красиво тут, – сказал он безнадежно.
Даф смахнула с глаз челку. Про природу она могла почитать и у Пришвина, причем гораздо подробнее. От Мефа ей нужно было услышать другое.
– Сам не знаю, что со мной. Что-то такое творится, непонятное. Точно сижу в мусорке и только изредка из нее выглядываю, – осторожно начал Буслаев.
Даф подняла руку и сдула с нее комара.
– Голос из мусорки? Это уже интересно. Что же сообщит голос из мусорки?
Меф отнесся к укусу спокойно.
– Ну не умею я объяснять!.. Хочу одно сказать – получается другое. Я как здоровенный дворовый пес. Ворвусь в комнату, толкну кого-нибудь носом, на кого-то тявкну, кого-то повалю и потом удивляюсь, почему меня в очередной раз прогнали веником во двор… – продолжал путаться он.
– Про песиков – это к ветеринару! – проговорила Даф.
Она сама не понимала, почему ее тянет дерзить. Особенно сейчас, когда Меф постепенно подходил к самому важному. Наверное, просочившийся в кровь мрак заставлял.
Буслаев наклонился вперед, как человек, который идет против ветра.
– Ты мне нужна, – сказал он, ворочая слова, как камни.
Дафна, хотевшая сдуть очередного комара, забыла это сделать и позволила комару сосать ее кровь дальше.
– Это мужской вариант: «Я тебя люблю»? – уточнила она, стараясь, чтобы счастье в голосе не было таким явным.
– Почему мужской? – растерялся Меф. – То есть да, мужской. В общем, я тебя люблю.
Даф вздохнула.
– В общем, я тебя тоже люблю, – сказала она, подумав про себя, что это было самое бестолковое объяснение в мире.
Ни черного фрака, ни роз, ни краснопяточного амура с натянутой до уха тетивой мощного лука. Зато с комарами, костром и Улитой в десяти метрах, которая вот уже целую минуту безуспешно колотила тупым ключом по банке с тушенкой.
– Где этот Чимоданов? Пусть он откроет ее топором! – нетерпеливо вопила она.
Петруччо не отозвался.
Даф была без флейты. Пока же Корнелий тряс свою, избавляясь от залепившего ее риса, стрелять стало уже не в кого. После безуспешной погони все вновь собрались у костра.
– Допустим, это действительно был Арей. Ну и зачем ему Мошкин, Вихрова и Чимоданов? А почему тогда меня не выкрали? Что у них есть такого, чего нет у меня? – ревниво спросила Улита.
– Кое-что есть, – сказал Эссиорх рассеянно.
Он старался связаться с валькириями.
Ната, Мошкин и Чимоданов, переглядываясь, стояли перед Пуфсом. Арей сидел в стороне, на камне. Варвара возле него. Зигя, скучая, отковыривал от сосны кору. Нашел жука-пожарника, понюхал его и сунул в рот.
– А я жука съел, мама! – похвастался он.
Пуфс посмотрел на луну, отразившуюся в его темных очках двумя плоскими золотыми блинами. Даже ночью он был в очках.
– А ведь уже полночь! – произнес он, точно намекая на что-то.
– Ластовый день джулая! Ластовый день джулая! – пакостно запел Ромасюсик.
Мошкин понял, что терять им уже нечего. Такого ощущения обреченности у него не было никогда в жизни. Даже сомнения все вдруг ушли. Какие могут быть сомнения, когда ты летишь с крыши головой вниз?
– Мы в лесу! Трейлер сюда не пройдет! – крикнул он, сам не слыша своего крика.
– Какой трейлер? – не сразу поняла Мамзелькина.
– «Вольво», водитель Зы-зы-зуев…
– А, этот! Да не было никакого трейлера! Точнее, и грузовик был, и Зуев такой есть, да не про вашу честь, – хмыкнула Аида Плаховна.
– Как так? – растерялся Мошкин.
Мамзелькина протянула сухую ручку и извлекла свиток. Мошкин, Ната и Чимоданов со страхом наблюдали, как он стремительно раскручивается. И вот уже их фамилии вспыхнули в темноте. Тогда Аида Плаховна сунула руку в рюкзак и, порывшись, извлекла скомканный мужской галстук. Плюнула на него, как и Арей некогда плевал себе на палец, и провела галстуком по свитку. Чимоданов увидел, как буквы его фамилии поплыли.
Вначале уплыло «Чи», затем «мо», прочие же буквы растаяли и смазались, незаметно превратившись в совсем другое, иностранное, ничего не говорящее ему имя.
– То же и с остальными. Немного белил, а затем новая надпись сверху. Несложная работа… – пояснила Мамзелькина. – С каких это пор мрак решает, кому жить, а кому умирать? Сколько надо было мухоморов съесть, чтобы в это поверить?
– Вам просто нужно было, чтобы я за ними следила, да? Клопа вашего вонючего кровью кормить? – не сдерживаясь, крикнула Вихрова.