Ожерелье Иомалы
Шрифт:
Первым явился на торг купец Рутан. Едва викинги успели разложить свои товары и приготовить сундучки с деньгами, как он, подобно ежу, выкатился из лесу и, отдуваясь и пыхтя, приблизился маленькими шажками к прилавку. Двое мужчин несли за ним объемистые, туго завязанные мешки. Окинув наметанным взглядом торг, Рутан определил, что главным купцом тут является пузатый, чернобородый викинг в плаще цвета крови, с золотой пряжкой на груди — Туре Хунд, — и направился к нему. Вскоре подошел и Сантери, которому отводилась роль переводчика. Толстое узкоглазое лицо виночерпия, гладкое и безусое, как у евнуха, выражало готовность и угодливость.
Рутан
— Рад видеть знатного купца из-за моря! — сказал Рутан.
— Рад видеть знатного купца с берега! — отозвался Хунд.
Сантери переводил разговор.
— Что хочет купить викинг Хунд? — осведомился Рутан.
— А что хочет продать купец Рутан? — улыбнулся Туре в ответ.
По знаку Ругана один из его слуг положил к ногам купца мешок.
— Развяжи! — приказал купец.
Биарм быстро развязал мешок. Рутан запустил в него руку и, не сводя глаз с ярла, выбросил на прилавок несколько беличьих шкурок.
Туре Хунд усмехнулся, взял одну из шкурок и небрежно потряс ею в воздухе:
— Товар не по знатному купцу! Я бы на твоем месте выбросил на прилавок бобров или соболей!
Рутан сокрушенно закивал головой, затряс нечесаными, спутанными волосами и зацокал языком:
— Це-це-це… Нынешние годы неудачливы для охотников. Бобры ушли на новые места. Черные соболи убежали далеко в тайгу. Корму мало. А тех, что остались, выловили волки. Смотри, викинг, какой мягкий мех! Хорошее одеяло можешь сшить своей жене! А если у тебя не одна жена, — всем хватит того, что в моих двух мешках. А не хватит — еще принесу!
Карле и Гунстейн переглянулись, догадавшись, что Рутан хитрит.
Но торг есть торг. Туре Хунд взял шкурку, вывернул ее наизнанку, осмотрел мездру, помял шкурку в своих толстых сильных пальцах и положил на прилавок.
— Сколько у тебя таких шкурок?
— В одном мешке полсотни, в другом полсотни, — ответил Рутан.
— Что ты хочешь за сотню белок?
— А что ты можешь дать за них? — прищурился Рутан.
— Шесть локтей красного сукна.
— Показывай сукно.
Туре Хунд склонился к большому кожаному кулю, лежавшему у его ног на траве, пошарил в нем и выложил тонкое сукно вишнево-красного цвета. Рутан схватил отрез и стал его смотреть. Толстые, коричневые то ли от загара, то ли от грязи пальцы его быстро пробежали по кромке товара, стали ощупывать сукно, поглаживать его против ворса. Рутан посмотрел сукно на солнце, попробовал его прочность и с недовольным видом отпихнул его от себя:
— Плохое сукно. На солнце просвечивает, как паутина. Такого сукна за мой товар надо двадцать локтей!
— Это сукно плохое? — изумленно воскликнул Хунд. — Это самый лучший товар! Что ты понимаешь в сукнах!
Он взял отрез и хотел было сунуть его обратно в куль, но Рутан удержал его:
— Пятнадцать локтей!
— Семь.
— Двенадцать!
— Восемь!
Сантери едва успевал переводить.
— Одиннадцать, — говорил Рутан.
— Девять, — прибавил Хунд.
— Ладно. Десять.
— Давай шкурки!
Рутан снова пощупал сукно, опять скорчил недовольную гримасу, но махнул рукой:
— Пусть будет по-твоему. Только из уважения к гостю я отдаю шкурки дешевле.
— Я ценю твое уважение, — отозвался Хунд и, взяв с прилавка дубовую мерку, показал ее купцу, чтобы тот убедился, что мерка сделана
Он поднял руку, и тотчас из леса вышли еще два биарма, тоже с двумя мешками. На этот раз в одном мешке оказались шкурки горностая, в другом — бобровые. Глаза Хунда при виде такого товара загорелись. Он взял бобровую шкурку, потряс ею в воздухе, любуясь шерстью, положил на руку, пригладил ворс, провел рукой против шерсти, подул на мех, что бы видеть подшерсток. Затем он вывернул шкурку и осмотрел мездру. Шкурка была выделана отлично, но Туре Хунд, боясь ошибиться в оценке, слегка прикусил зубами мездру, чтобы определить ее вкус. О, он был опытен в таких делах! Руки ярла не только умели держать в руках меч и одним поворотом его делать Красного орла! «Делать Красного орла — одним поворотом меча вырезать в бою из спины врага ребра» Они знавали дела и потоньше.
Осмотр бобровых шкурок удовлетворил Хунда. Все они были выложены на прилавок. Карле и Гунстейн, заинтересованные сделкой, подошли и тоже стали смотреть шкурки, втайне завидуя Хунду.
Этот товар покупался на деньги. За тридцать бобров Туре Хунд предложил пять марок «Марка серебра — единица веса (216 граммов)» серебра. Рутан требовал десять. Сошлись на восьми марках, и Туре, отвесив серебро, довольный, пожал руку купца. Орвар стал прятать меха в мешки Хунда, еще раз внимательно просматривая их.
— Неси мне черных соболей! — сказал Туре Хунд.
— Всему свое время, — уклончиво ответил Рутан и, распрощавшись, ушел.
Туре Хунд, видя недовольные лица братьев, которым еще не удалось ничего купить, стал успокаивать их:
— Не вешай носа, Карле! Теперь товары придут к тебе ногами биармов! Торг еще только начинается.
— Подождем, — отозвался викинг и стал смотреть на лес, откуда должны появиться продавцы мягкой рухляди.
Орвар скидал мешки с мехами в лодку и отплыл на драккар. Туре Хунд стоял у прилавка в выжидательной позе.
С драккаров на торг стали прибывать и другие викинги. У кого товаров не было, а были деньги, те шли налегке, пряча кошельки под куртками. Кто имел барахлишко, те несли кожаные мешки. Прибывшие располагались на свободных местах за прилавком.
Из леса, осмелев, стали выходить охотники с мешками на плечах, и к полудню на торге стало людно. Быстрая речь биармов мешалась с норманской, звенело серебро, из мешков на прилавок выкладывались меха. Викинги предлагали свои товары — ожерелья из медных, бронзовых и серебряных монет, бусы, браслеты из серебра и меди, амулеты и другие безделушки и украшения, сало и масло, очень ценимые биармами.
Биармы несли меха соболей, куниц, белок, песцов, выделанные и невыделанные, сырые шкурки и отливающие белизной клыки моржей. Один из жителей Ой-Ял принес на плече бивень мамонта, найденный им на берегу моря во льду.
Торг становился все оживленнее. Теперь уже и Карле с Гунстейном было чем поживиться, и они повеселели.
Следом за мужчинами-биармами пришли и женщины, вернувшиеся из охотничьих землянок. Их неудержимо влекла сутолока торга, глаза при таком невиданном богатстве и разнообразии товаров разбегались. Женщины не отставали от мужей ни на шаг, показывали им на сверкающие ожерелья, на крошечные серебряные зеркальца, на золоченые браслеты с головками диковинных птиц и зверей.