Озноб
Шрифт:
За разговором Ирина не заметила, как они свернули с шоссе в длинный переулок с односторонним движением. Сергей свернул еще раз, и машина въехала во двор, так тесно заставленный автомобилями, что припарковаться им удалось только после долгих выматывающих поисков на черепашьей скорости. Мужчина чертыхался, всматриваясь в темноту, разрезаемую фарами джипа, и наконец, втиснул машину в чудом обнаружившуюся щель:
– Бывают минуты, когда я жалею, что не купил малолитражку. Что ж, идем!
Женщина вошла вместе с ним в подъезд девятиэтажного дома, поднялась в лифте на предпоследний этаж, подождала, пока он справится со связкой ключей, к которой явно не привык, и все это время ее не покидало ощущение, что романтическое свидание, о котором она мечтала, так
То ли Сергей чувствовал ее настроение, то ли сам не был настроен слишком решительно, в любом случае он держался как гостеприимный хозяин – не больше. Помог гостье снять куртку, проводил ее в одну из комнат, включил торшер и развел руками, оглядывая обстановку:
– Честно говоря, я не больше твоего знаю, где тут что! Пойду сварю кофе, уж на кухне как-то сориентируюсь. Кажется, вон там бар. Поищи что-нибудь подходящее.
И удалился, оставив женщину посреди комнаты, которая, казалось, с неудовольствием созерцала нарядную незнакомку в коктейльном платье. С первого же взгляда, едва успев осмотреться, Ирина решила, что жить здесь не останется. Она сама не понимала, почему ее вдруг охватила такая тоска, когда она увидела стены, оклеенные унылыми бежевыми обоями, мягкую мебель с обивкой тигровой расцветки, букеты из искусственных цветов, пылившиеся тут и там, как подношения некоему безвкусному божеству. С потолка свисала дорогая люстра, слишком массивная для такого помещения, каблуки тонули в пышном ворсе шерстяного ковра. Одну стену чуть не целиком занимала плазменная панель, на которой отчетливо можно было различить жирные следы чьих-то пальцев. Комната была олицетворением скуки и банальности и больше всего напоминала номер в гостинице. Здесь или не жили, или не испытывали никакого удовольствия от жизни. Вместе с тем, когда Ирина припомнила лицо фальшивой супруги Валентина, этот образ достаточно точно совпал с обстановкой, которая сейчас ее окружала.
«Женщина, в жизни которой остался только алкоголь и какие-то смутные надежды на счастье за рубежом… Опять же, весьма идеалистические надежды, ведь куда бы ни переезжал человек, он тащит свои проблемы с собой. Может, роман с Давидом – это неуклюжая попытка измениться, найти смысл существования, который ускользнул от нее здесь. Но почему она в последний момент передумала и буквально сбежала к мужу? Поддержала мистификацию, явно его идею, нанесла удар по человеку, за которого только что собиралась замуж? Ведь Давид, симпатичен он кому-то или нет, переживает по-настоящему и понятия не имеет, что его предали. Какая это должна быть натура – бескостная, податливая, способная на опасную авантюру и наглый обман! Говорят, очень глупые люди не испытывают страха. Тот самый случай? Я бы не согласилась умереть понарошку, даже если бы меня упрашивал любимый мужчина».
Сергей прерывал ее размышления, появившись на пороге с двумя дымящимися чашками кофе.
– Подноса не нашел, конфет тоже никаких нет, что удивительно. Как, и в баре пусто?
Спохватившись, женщина открыла створки бара и обнаружила внушительный запас бутылок, как откупоренных, так и нетронутых. Тут же лежал разорванный пакет с шоколадными конфетами. Завидев его, Сергей удовлетворенно кивнул:
– Она всегда закусывала шоколадом, ничего другого не признавала. Пойдем по ее неверному пути…
Он сам отыскал бутылку подходящего ликера и добавил его в кофе, не слушая протестов гостьи:
– Да брось, я и сам не пьяница, это только для запаха. Попробуй…
Ирина сделала глоток и признала, что кофе сварен мастерски. Однако ни вкус ликера на языке, ни все старания хозяина угодить ей не могли поднять женщине настроения. Теперь она всерьез жалела, что приехала сюда. У Ирины появилось жуткое ощущение, будто вокруг
– Как тут…
– Уныло? – подхватил Сергей, внимательно следя за ее реакцией. – Что и говорить, домом она не занималась. И второй этаж в особняке весь в том же духе – помнишь?
Ирина припомнила тоскливую казарменную обстановку, царившую наверху загородного дома: чуть ли не те же обои на стенах – бесцветные, будто полинявшие, пыльная дорогая техника и темная громоздкая мебель. Она кивнула:
– Да, тот же почерк. Собственно, мне сразу показалось, что дом обставляли два разных человека, только я не решилась этого сказать. Ты ведь уверял, что не женат.
– А я давно не считаю себя женатым, – пожал плечами Сергей, в два глотка допивая кофе. – Какая уж тут семейная жизнь, если жена вечно пребывает в депрессии и даже наслаждается своим состоянием. Еще бы, как удачно – в твоих несчастьях виноват кто угодно, но не ты! К ней были так несправедливы, до ее хрупкой и прекрасной души никому не было дела…
Он говорил, забывшись, не глядя на собеседницу, в его голосе звучала незамаскированная ненависть. Ирина смотрела на него расширенными глазами, пытаясь понять, насколько истинно это чувство и как жена умудрилась его не разглядеть. «Довериться человеку, который так к тебе относится… А может, она и не обманывается, просто они заключили некий союз… Аферу со страховкой. Просто бизнес, по окончании которого поделят барыши и расстанутся навсегда…. Что вполне вероятно, учитывая плачевное положение его дел. А что могло остаться после всех этих финансовых операций у его жены? Сергей клянется, что не пользовался ее деньгами. Но реальность может оказаться иной. Думаю, деньги, которые должна выплатить страховая компания, будут очень и очень нелишними для обоих!»
– Когда она в последний раз позвонила и пожелала увидеться, я в самом деле готов был ее убить! – неожиданно сознался Сергей. Несмотря на то, что он говорил чудовищные вещи, его лицо вдруг просветлело и приобрело самое вдохновенное выражение. – Я ведь думал, что увижу ее снова только на бракоразводном процессе, она всерьез закрутила роман со своим американским приятелем… И вдруг снова слезы, упреки, я, дескать, ее не понимаю и не жалею… Знаешь, она была из той породы женщин, которым очень трудно объяснить, что все кончено. Неизвестно, почему они так верят в свою незаменимость, слышать не хотят, что их больше не любят. И ноют, требуют сочувствия, суют тебе под нос какие-то истрепанные воспоминания… Она так просила о встрече, не желала понять, что я занят и встречаться нам, собственно, незачем. Прости, я не мог привезти ее никуда, кроме загородного дома. К тому же в особняке была неисправна проводка, ты все равно не могла там долго оставаться!
Последнюю фразу он добавил, наткнувшись на внимательный, цепкий взгляд женщины. Спохватившись, та отвела глаза и взяла наконец свою чашку:
– Да, теперь я все понимаю. А тогда была на тебя очень зла! Но послушай, Давид в беседе со мной утверждал, что жена уехала к тебе как раз накануне моего переезда на дачу! У тебя получается иначе… Как это объяснить?
– Понятия не имею! – почти весело ответил Сергей. – Ну, да ей не впервой врать нескольким людям сразу. Могла сказать ему, что едет ко мне, а прошататься несколько дней по любимым кабакам. Он ведь пытался ограничить ее в выпивке, к анонимным алкоголикам водил. Давид – сугубо положительный человек!
– Мне кажется, в отличие от тебя, он так и не смирился с ее смертью!
В голосе Ирины невольно прозвучал упрек, но Сергея не смутило и это. Он лишь отмахнулся и поднялся с кресла, прихватив опустевшие чашки:
– Принесу-ка еще кофе, а ты пока попробуй вон те конфеты, кстати, ее любимые. Что касается Давида… Он не принял ее смерть, потому что не видел ее мертвой. Ая знаю то, что знаю. Мертвые не воскресают.
Женщина содрогнулась и не нашлась, что ответить. Когда Сергей вышел, ей показалось, что стены комнаты внезапно сдвинулись, как будто это и правда была гробница.