Озорство
Шрифт:
Именно такое впечатление он надеялся произвести.
И словно в раздумье икнул.
Покрытая татуировкой гора мускулов улыбнулась.
— Моя койка, — рассудительно заявил мужчина.
— Один-ноль-четыре, — не менее рассудительно возразил Хейз и показал ему регистрационную карточку. Его зелено-желто-коричневые зубы — гордость полицейской лаборатории — сверкнули в улыбке.
Такую отталкивающую окраску навел ему на зубы специально приглашенный лабораторией зубной врач. Вначале он очистил Хейзу зубы полировальным составом на основе зубной пасты и попросил его прополоскать рот. Потом обсушил зубы
— Один-ноль-четыре всегда была моей койкой, — сообщил мужчина. Миролюбиво, с улыбкой.
— Вот моя карточка, — возразил Хейз и снова показал ему регистрационную карточку, на которой от руки был написан номер 104.
— Ошибочка. Там должно быть написано один-ноль-пять.
Хейз посмотрел на койку слева.
На ней кто-то спал и храпел.
— Занято, — рассудительно сказал он.
— Тогда, значит, один-ноль-три, — поправил себя мужчина.
Хейз посмотрел на койку справа. На ней тоже кто-то спал.
С ним затеяли нехорошую игру.
— Встать, — повторил мужчина, вскинул руку и показал большим пальцем через татуированное плечо. И тут Хейз увидел красовавшуюся на его теле красно-сине-зеленую голову дракона. Наверное, бывший матрос, подумал он.
— Заткнись, сынок, — сказал сыщик.
Мужчина прищурился.
— Что?
— Вонючая дохлятина — вот кто ты, — произнес Хейз, снова лег и закрыл глаза, напустив на себя равнодушный вид.
Он услышал, как стоявший в ногах его койки мужик сплюнул от изумления. Но глаз не открыл и напрягся в ожидании нападения, надеясь, однако, что оно не последует. Притворился уснувшим и захрапел.
— Мерзавец, — выругался хулиган, и Хейз почувствовал, как его голые ноги слетели с койки.
Готовясь к ночной работе, он проспал сегодня весь день.
И теперь убедившись, что господин Гора Мускулов не был настроен миролюбиво, собрал вещи и пошел в мужскую комнату. Там орали не стесняясь. А чтобы одеяло и подушку не украли, захватил их с собой.
Полдюжины пожилых мужчин стояли возле умывальников и переговаривались с двумя надзирателями в синей форме. Ни один из надзирателей не был похож на человека, который, по словам Чарли, подбросил его в больницу. Они были разного роста, но в пределах от 175 до 180 см. Обоим было далеко за сорок, кареглазые, темноволосые. Как только вошел Хейз, разговор оборвался, но возобновился, едва они увидели, как ханыга направился к унитазу. Кабинки были без дверей. Чтобы не кололись. Так объяснил Гарольд Лафтон свое нововведение Мейеру.
Один из надзирателей сказал, что есть букмекерские притоны, которые элегантнее других. Именно так он выразился.
Элегантнее. Хейз никогда не видел букмекерского
— Я туда всегда хожу, — информировал он слушателей. — Там собирается отличная публика.
Полдюжины столпившихся вокруг него пожилых мужчин согласились, что в притоне на углу улиц Роллинс и Пятой южной действительно собирается отличная публика.
— Очень элегантный, — подтвердил один из них.
— Кто твой послезавтрашний фаворит? — спросил второй надзиратель первого.
— Горящие Штаны, — ответил тот.
— А не врешь?
— Хорошая лошадь, — обиделся первый надзиратель.
— Бежит, словно у него в штанах куча, а не огонь.
— Обманщик, обманщик, горящие штаны, — пропел один ночлежник, и все засмеялись.
Кто-то спросил охранников, правду ли говорят, будто здесь, в Храме, не далее как неделю назад что-то произошло.
Человек по имени Руди Прайс чокнулся и попытался утопиться в унитазе. Засунул голову в унитаз и попытался утопиться.
— Так это правда? — допытывался спросивший.
Всем это показалось забавным. Мужик попытался утопиться в унитазе. Надзиратель, поклонник Горящих Штанов, ответил:
— Да, правда. Его успели вытащить оттуда вовремя.
Кто-то высказался, что не надо было ему мешать. Он непотребная сволочь, этот Прайс.
Хейз застегнул на молнию ширинку брюк и, с трудом передвигая ноги, присоединился к компании.
— В котором часу завтрак? — спросил он надзирателя.
— А ты что новичок здесь? — поинтересовался кто-то.
Высокий дородный негр, заросший бородой, как Брилло.
В джинсах, солдатских ботинках, шарфе и украшенном бисером жилете. Из Индии он, что ли, его привез?
— Да, — приглушенно ответил Хейз.
— Завтрак начинается в шесть тридцать, — сказал надзиратель.
— Здешние владельцы проездных билетов боятся опоздать на поезд, — сообщил негр и осклабился. Его шутка показалась ему самому забавной. Зубы у него были гораздо белее, чем изгаженные в лаборатории зубы Хейза. Сыщик хотел было улыбнуться ему в ответ, но передумал.
Человек в низко надвинутой на лоб синей форменной шапке пробурчал:
— Набралось тут сегодня всяких психов. — Черные глаза угольками горели на его лице.
Сам ты псих, подумал Хейз и сказал:
— Орут тут всю ночь, будь она неладна. Не дают уснуть.
— Почему бы вам, ребята, не пойти баиньки?
Это произнес надзиратель, который думал, что Горящие Штаны — это зверь.
Хейзу показалось, что надзиратели хотят поскорее выпроводить бродяг из мужской комнаты, чтобы они там не начали колоться, не передрались и вообще не наделали глупостей.
Они не хотели разрываться между мужской комнатой и манежем. В моем приюте о подопечных сердечно заботятся, говорил Лафтон Мейеру. Но происшествия все-таки здесь бывают. Хейз не знал, сколько надзирателей с полицейскими значками следят за порядком. Четверых или пятерых он видел в кладовой, когда ему выдавали подушку, одеяло и туалетные принадлежности. В спальне — манеже — было свыше 900 коек, и Хейз подумал, что там они нужнее, чем в сортире.
За этими цыплятками нужен глаз да глаз.