Озорство
Шрифт:
Девушки сказали ему, что Сильвестр Сталлоне вовсе не женоподобен, а Сильвер возразил им, что Сталлоне — да будет им известно — звался не Сильвестром, а Слаем. Софи спросила его, почему бы ему самому не назваться Слаем. На это Сильвер ответил, что почему бы ей самой не назваться Слит [2] . Это был едкий намек на то, что до того, как присоединиться к ансамблю, Софи промышляла проституцией.
Все это произошло четыре года назад.
Софи теперь было двадцать два года, а Грас, истинное имя которой было Грейс, восемнадцать лет. Она уже не была девственницей,
2
Slit — длинный разрез на юбке.
А Софи так и осталась Софи.
— Я согласна с Джибом, — произнесла она. — Банк палец о палец не ударяет, получает шикарную рекламу, а нам за наше выступление бросает мелкие подачки.
— Другие ансамбли получают несравненно больше нашего, — поддержал ее Сильвер.
Ему уже минул двадцать третий год, он был самым старшим членом ансамбля. Высокий, статный, очень красивый, с глазами, черными, как речные омуты, римским носом и такими густыми длинными волосами, что их вид поверг бы в ужас даже ведьму. Он носил джинсы и черную футболку с надписью сверкающими желтыми буквами через всю грудь БЛЕСК ПЛЕВКА.
Разговор друзей мало занимал его. Недавно ему попался в руки альбом песен в стиле калипсо, сочиненных бардом, которого убили несколько лет назад. Одна из этих песен застряла у него в голове. Отличный образец раннего рэпа, стиля песен самого Сильвера, хотя она и исполнялась в ритме калипсо. Сильвер переложил песню для голоса Софи, полностью изменил мелодию, и лирика Джорджа Чаддертона — так звали барда — зазвучала в стиле современного рэпа. Самому Чаддертону нравилось называть себя Королем Джорджем.
Песни были обнаружены в его блокноте, куда он записал их незадолго до гибели. Их исполнил певец, отлично имитировавший Белафонте, и записал на диски в какой-то малоизвестной лос-анджелесской фирме.
Софи была не в восторге от песни, называвшейся «Сестра моя женщина», и только из-за того, что в ней пелось о проститутках. Ей казалось, что этой песней Сильвер дразнил ее, напоминая ей о тех днях, когда она зарабатывала себе на жизнь на панели. Пока она с Джибом перебирала различные варианты получения максимальной выгоды от предстоящего концерта, Сильвер еще раз пропел про себя песню Чэддертона:
Сестра моя женщина, черная женщина, сестра моя женщина.
Почему она носит юбку с таким разрезом, что видна половина ее зада?
Почему она гуляет по улице, почему она колется?
Неужели доллар белого мужчины делает ее счастливой?
Неужели у нее нет ума, неужели у нее нет гордости?
И она по дешевке, за доллар, трахается с белым мужчиной.
Берет у белого мужчины доллар и трахается с ним.
Сестра моя женщина,
На спине, на коленях за грязные деньги белого мужчины?
Из-за этого она стала рабыней, сестра моя женщина.
На коленях, на спине за грязные деньги белого мужчины.
На коленях, сестра моя женщина, вымаливаешь ты эти деньги.
Не обращай внимания на уговоры белого мужчины, Пусть белая девка делает то, что говорит ей белый мужчина.
Сестра моя женщина, черная женщина на коленях, протягивает она голову
Мужчине, который желает видеть ее мертвой.
Неужели она не видит, неужели она не понимает, что он задумал?
Она вся в его власти, а он желает ее смерти.
Она черномазая, и этим все сказано. Она рабыня в цепях,
И белый мужчина будет сечь ее и держать в цепях.
Сестра моя женщина, черная женщина, услышит ли она мою песню?
Что бы она ни сделала на своем пути, она всегда будет не права.
Подними голову, подними глаза, громко пропой о себе,
Сестра моя женщина, черная женщина...
— О чем ты задумался. Сил?
Голос Джиба пробился сквозь песню, гремевшую в голове Сильвера. Хорошенькое дельце провернул тип, заграбаставший альбом, — это уж точно. Авторские права он продал фирме «Хлоя продакшн инкорпорейтед». Но кто это мог быть, черт бы его побрал?
— Сильвер! Ты нас слышишь?
— Я предлагаю позвонить в Первый банк и сказать им, что мы порвем с ними все отношения, если они не сделают для нас роскошную рекламу в печати.
— Это наилучший выход из нашего положения, Сильвер, — тихо проговорила молчавшая до сих пор Грас. — Парень нас выручил.
И улыбнулась ему.
Джибу вдруг стало интересно, уж не влюбились ли эти двое друг в друга.
Когда Паркер вошел в приемную морга Морхаузовской общей больницы, Каталина Херрера уже ждала его там. Было два часа дня 23-го марта. Ярко светило солнце, но было слишком холодно для этого времени года. Ночью снова ожидался дождь. Такая вот в этом году была весна.
Каталине было под тридцать или тридцать с небольшим.
Так на глаз определил Паркер. Миниатюрная женщина с огромными карими глазами, темными волосами и роскошнейшим бюстом, какие бывают только у латиноамериканок. Она зачала Альфредо в двенадцать-тринадцать лет, прикинул в уме детектив. В тропиках девочки рано созревают, и там, под пальмами, всем этим мачо-кабальеро трудно удержаться от соблазна надкусить сочные плоды. Глазами, полными слез, смотрела Каталина на детектива. А он пришел сюда только для того, чтобы удостовериться, что убитого парнишку действительно звали Альфредо Херрера, а не как-то иначе. Прерывающимся от рыданий голосом она подтвердила, что этот лежавший на мраморной плите подросток был ее сыном.