Пациент мафии
Шрифт:
Единственный, кто все-таки слегка задержал меня, была нянечка Любовь Михайловна. Это женщина лет сорока с небольшим, но выглядящая старше своих лет. Я знал, что она давно живет без мужа, со взрослой дочерью, что у нее неустроенная личная жизнь и вечная нехватка денег. Жаловаться на их нехватку и было ее любимым занятием.
Я прекрасно понимал, что этой женщине приходится нелегко, но все-таки ее вечно недовольное лицо вызывало во мне раздражение. Сейчас Любовь Михайловна шла мне навстречу с очень хмурым выражением лица.
– Уже уходите? – спросила она меня, как мне показалось, неприязненно.
– Да,
– У меня еще дел полно. Крутишься, крутишься – толку никакого!
Я не стал вдаваться в эту тему и утешать Любовь Михайловну, а, быстро пробормотав что-то неразборчивое, удалился. У меня было слишком хорошее настроение, чтобы выслушивать брюзжание неудовлетворенной женщины.
Как ни торопился я на свидание, характер которого был недвусмысленно определен Мариной как не слишком личный, цветы по дороге я купил – это были три раскаленных докрасна тюльпана.
Марина ждала меня, сидя на скамейке сквера. Мои тюльпаны бросились ей в глаза издалека – она тут же поднялась и пошла навстречу. Лицо ее, обрамленное темно-каштановыми, коротко стриженными волосами, казалось немного утомленным. Карие глаза смотрели на меня с обычным выражением, в котором грусть и ожидание причудливо сочетались с беззлобной иронией.
– Привет! – сказала она, протягивая маленькую теплую ладонь. – Ты опять притащил цветы! Зачем?
– Чтобы ты заметила меня в толпе, – объяснил я. – Видишь, какие они яркие?
– Звучит убедительно. Спасибо, – сказала Марина, взяв у меня тюльпаны. – Без них ты совершенно сливаешься с толпой. – Она слегка улыбнулась и добавила сочувственно: – Ты что-то неважно выглядишь… У тебя был трудный день?
– Зато ты выглядишь прекрасно! – соврал я. – И наряд этот тебя очень молодит. Я не дал бы тебе сейчас больше двадцати.
– Перестань! – досадливо поморщилась Марина. – Я торопилась. Надела, что было под рукой.
На ней был джинсовый костюм, действительно придававший ей сходство со студенткой-старшекурсницей, и черная шелковая рубашка, под которой был повязан шейный платок – неизменная маскировка.
– Кстати, может быть, перекусим? – предложил я. – Ужасно хочется есть. Тут поблизости есть пиццерия. Как ты относишься к пицце?
– Я ее ненавижу, – равнодушно сказала Марина. – Но, если ты настаиваешь… Все равно где-то надо присесть.
Мы медленно направились в сторону кинотеатра «Россия»: Марина – задумчиво опустив голову и словно любуясь цветами, и я – с тревогой и нерешительностью поглядывающий на нее. Собственно говоря, нерешительность моя объяснялась просто – в обществе Марины мне уже не хотелось вспоминать о неотложных делах, а хотелось болтать о пустяках и отвлеченных, но весьма многозначительных предметах. Но я начал с того, что спросил:
– Признайся, где ты была этой ночью? Я звонил тебе весь вечер и утром – телефон не отвечал… Я испугался, не случилось ли чего…
Марина искоса посмотрела на меня.
– А я должна была непременно быть дома? – невинно поинтересовалась она. – Почему ты вдруг решил позвонить?
– Ты мне срочно понадобилась. Это было очень важно.
– Если это было так важно, ты мог бы и приехать.
– Неужели мог бы? – с надеждой спросил я.
– Конечно, – кивнула Марина, добавив с сомнением: – Если это было так важно!
– Как же я приехал бы, – немного
– Да была я дома! – отмахнулась Марина. – Просто провозилась до полуночи с твоей загадкой, а когда вернулась, отключила телефон, чтобы выспаться… Кстати, мне в три часа бежать нужно, – сказала она, взглянув на наручные часы.
После этих слов я приуныл, но высказать своего неудовольствия вслух не успел, потому что мы уже стояли у дверей пиццерии. Забегаловка оказалась с претензией на оригинальность, на некую домашнюю обстановку. В воздухе витал аромат очага, над головой смыкались стилизованные кирпичные своды, трещало полено в камине, с полки горячо и легкомысленно поблескивали бутылки с итальянскими названиями, и даже официанты здесь были – вылитые итальяно, со жгучими бакенбардами и выразительными смуглыми носами.
Мы уселись за столик, и я, в надежде, что Марина все-таки раздумает покидать такой уютный уголок, предложил:
– А не выпить ли нам какого-нибудь кьянти? Или, на худой конец, чинзано… Как в песне – «постоянно пьем чинзано…», а?
– Я с удовольствием выпью кофе, – заявила Марина, строго глядя на официанта с продувной итальянской физиономией. – Большую чашку, пожалуйста. С сахаром.
– Будет сделано! – горячо заверил «итальянец», и, честное слово, мне послышалось, что он прибавил слово «синьора».
Я уныло заказал себе пиццу с сыром и стакан апельсинового сока.
– Итак, зачем я тебе вчера так срочно понадобилась? – поинтересовалась Марина, серьезно глядя мне в глаза.
– Сначала скажи, что ты выяснила, – пробурчал я.
– Хорошо, – кротко ответила Марина. – Тот предмет, что ты передал мне для экспертизы, является кассетой с микрофотопленкой. Объектом съемки являлась в основном документация некой фирмы. Как официальная документация, так и неофициальные записки, заметки в календарях и записных книжках. Съемка велась, по-видимому, импортной аппаратурой, применяющейся для промышленного шпионажа. Аппаратура эта довольно старая, и пользовался ею скорее всего любитель, потому что качество изображения оставляет желать лучшего. Однако, насколько я поняла, содержание некоторых документов, особенно тех, где упоминаются довольно известные фамилии, является, в принципе, компроматом. Я не специалист в этом вопросе, но речь там идет о продаже военных технологий странам «третьего мира». По-моему, это запрещено международными конвенциями, но как на это смотрят наши законники, точно не скажу. Это не моя область. Впрочем, думаю, руководству фирмы обнародование подобных документов в любом случае будет некстати. Наверное, такие вещи не афишируются… Вот и все, что я хотела тебе сказать.
– Гм, ну и что ты сама об этом думаешь? – осторожно спросил я. – Как с этой пленкой следует поступить? Ею уже интересовались – следователь из прокуратуры и господин из службы безопасности президента… Да и те, кто угробил Казарина, тоже. Первым двум я соврал.
– Зачем?! – подняла брови Марина.
Я смутился.
– Ну-у… Пленку-то я отдал тебе. Мало ли что… У меня нет никакого желания вмешивать тебя в эти дела.
– Весьма любезно с твоей стороны, – признательно сказала Марина. – Тогда я советую тебе выбросить эту пленку. Раз начал врать, то ври до конца, это я тебе как криминалист говорю.