Пациент мафии
Шрифт:
– Да вы оставите наконец меня в покое?! – возвысив голос, провозгласил он, явно рассчитывая на поддержку окружающих. – Пускают, понимаешь, всякую шушеру… Житья от них нет! Хочется поскандалить – отправляйтесь в пивную!
Он уничтожающе посмотрел на меня и ретировался, двигаясь спиной вперед, как опытный придворный. А на его месте немедленно выросли два неестественно серьезных молодых человека, которые, зажав меня с двух сторон, нарочито равнодушными голосами поинтересовались, все ли у меня в порядке.
По-моему, они не были из администрации. Скорее всего это были завсегдатаи тусовок, тоже угадавшие
Однако серьезные ребята неотступно тащились за мной следом, лелея мечту спустить меня с лестницы. Рассчитывать здесь можно было на единственного человека, и я попытался этого человека разыскать. Но Беллы нигде не было. Зато я нашел Петровича, который увлеченно беседовал с невысоким эмоциональным толстячком, оказавшимся при ближайшем рассмотрении режиссером Соловьевым.
Горделиво покосившись на своих надзирателей, я намеренно громко поинтересовался у Петровича, куда делась Белла. Оба мэтра обернулись и доброжелательно уставились на меня слегка помутневшими глазами. Петрович мигнул, изобразил в воздухе ладонью некое парение и с выражением произнес:
– Фьють! Птичка улетела!.. Вы, к сожалению, опоздали. Но, как говорится, а что ей до меня?.. Ха-ха! Попробуйте поискать в Париже.
– Или в Австралии! – живо предложил Соловьев с хрипотцой в голосе.
– Спасибо! Я так и сделаю, – сказал я.
На лицах серьезных ребят отразилось разочарование. Они переглянулись и предпочли оставить меня в покое. Получив свободу маневра, я опять бросился на поиски необщительного редактора.
Я обнаружил его в туалете – стоя над раковиной и зажмурив глаза, он плескал в лицо холодной водой, время от времени критически оглядывая свое отражение в настенном зеркале, – наверное, ему хотелось добиться давно забытого ощущения чистоты и свежести.
Кроме нас двоих, в туалете никого не было. Я бесшумно подошел к редактору и остановился у него за спиной. Кирилл Андреевич поднял голову и увидел меня в зеркале. Лицо его исказила гримаса отвращения.
– Вам плохо? – заботливо спросил я.
Редактор с ожесточением принялся вытирать руки бумажным полотенцем, зло бормоча сквозь зубы какие-то неприятные слова. Наконец ему удалось справиться с раздражением, и он предостерегающе сказал:
– Вас все-таки выведут, если вы не оставите людей в покое!
– Кирилл Андреевич, – рассудительно произнес я. – Вы напрасно от меня бегаете. Я все равно от вас не отстану, так что потерпите и выслушайте меня сейчас. Дело-то очень неприятное. Пленку вам принес Ефим – это совершенно ясно. А вам известно, что Ефима уже убили, Кирилл Андреевич?
Взгляд редактора на секунду застыл, а потом он бессильно ударил кулаком по кафельной стене и прошипел:
– Вы идиот! Откуда вы навязались на мою голову? Кто вы вообще такой? Вы – сумасшедший? Шантажист? Кто вы?
Я пожал плечами.
– Если для вас это так важно… Вообще-то, я врач.
Кирилл Андреевич возмущенно поднял густые черные брови.
– Врач?!
– Кирилл Андреевич, – прервал я его, – а вы не боитесь заболеть той же болезнью, что и Ефим? Вам тогда уже никакая клизма не поможет…
Редактор смерил меня мрачным взглядом и устало сказал:
– Не боюсь. Я не был с ним в контакте.
– Но вы же давали материал об «ИнтерМЭТе»!
– Это была непроверенная информация! – неожиданно взорвался редактор. – Мы опубликовали ее по недосмотру! Сотрудник, допустивший ошибку, наказан!
В его глазах была откровенная паника, с трясущихся губ летели мелкие брызги.
– Что вам еще нужно от меня?!
Неожиданно он оборвал крик и заметно побледнел. Его остекленевший взгляд сосредоточился на ком-то за моей спиной. Я резко обернулся. В дверях стоял мой верный боксер и с неприкрытым любопытством разглядывал нас. Он не слишком-то умел владеть собой, и я окончательно понял, что имею дело не с профессионалами. Это наверняка были нанятые «ИнтерМЭТом» люди, и Кириллу Андреевичу они были знакомы.
Впрочем, боксер тут же изобразил на лице полнейшее равнодушие и независимой походкой направился к кабинке. Я посмотрел ему в спину и удивился, как ему удалось пробраться в такое приличное заведение в этой замшевой курточке и мятых брюках.
Кирилл Андреевич тоже не отрываясь смотрел вслед боксеру, и на его самоуверенном лице было написано полнейшее смятение, словно в туалете его застигли за самым грязным и предосудительным занятием. Несомненно, он знал человека с перебитым носом, но встреча с ним не радовала газетчика – более того, он всячески желал ее избежать. Кирилл Андреевич сделал движение по направлению к выходу.
Понимая, что могу упустить его навсегда, я решил отрезать ему все пути к отступлению и, перехватив на ходу, громко осведомился:
– Кирилл Андреевич, а вы повторите то, что рассказали сейчас мне, в милиции?
Редактор посмотрел на меня таким взглядом, что, обладай он хоть сотой долей способностей героини романа Стивена Кинга, от меня остался бы один пепел, и отчаянно завизжал:
– Я ничего не рассказывал тебе, идиот!
Кажется, я попал в болевую точку. Мое громогласное замечание смутило не одного редактора. Оно заставило и хладнокровного боксера выскочить из кабинки. От его показного равнодушия не осталось и следа. Лицо его выглядело странно растерянным и злобным одновременно. Он мрачно и озадаченно шарил взглядом по нашим лицам, не решаясь начать разборку.
Понимая, что его роль уже сыграна, я решил вывести боксера из игры. Теперь он только мешал взаимопониманию между мной и перепуганным редактором. Однако эта задача была не из простых. Слишком давно мне не приходилось участвовать в серьезных боях. На моей стороне было преимущество в весе, но молодость и обширная практика наверняка были на стороне моего противника. Мне нужно было очень постараться, чтобы выйти отсюда на своих двоих.
Однако боксер все еще колебался – видимо, полученные инструкции запрещали ему вмешиваться в события, хотя он понимал, что происходит нечто экстраординарное, не терпящее отлагательств. По-моему, ему очень хотелось сказать: «Постойте здесь еще немного – мне нужно посоветоваться с шефом».