Пациентка

Кортес Родриго

Разумеется, большая часть попадавшего в Техас кокаина была транзитной и, по данным ФБР, предназначалась для переправки на северо-восток страны — в Бостон, Филадельфию, Нью-Йорк… Но исключать то, что Карлос или кто-нибудь из его приспешников рано или поздно попытается вытеснить с местного наркорынка итальянцев, Бергман бы не стал. А это в любом случае означало войну — жуткую и беспощадную.

— Хорошо, — кивнул он. — Я поговорю с Карлосом. Но, сами понимаете, многого обещать не могу.

— А я и не хочу, чтобы ты обещал, — покачал головой мэр. — Я

хочу, чтобы ты делал.

***

Копы отпустили Салли только в десять часов утра следующего дня, и в половине одиннадцатого, с опозданием в четыре с половиной часа он стоял перед хозяином заправки.

— Где был? — недобро поинтересовался итальянец.

— Прости, босс, — смиренно склонил голову Салли. — В Сан-Антонио к подруге ездил, а на полпути колесо спустило.

— Запаску надо возить, — недовольно проворчал итальянец. — Смотри, это в последний раз.

— Я все понял, босс, — благодарно улыбнулся Салли и кинулся наружу — протирать стекла и приносить из закусочной заказы.

Он был счастлив. Эта великолепная в своей безбожное™ шлюха была здесь, а значит, их встречу разделяет всего ничего, от силы пара недель. А то, что она вырвала у него из-под носа его законную добычу, лишь прибавляло ему ярости и сил, ибо ни судить, ни карать она никаких прав не имела и теперь должна была поплатиться и за это. Рано или поздно. И обязательно страшно.

***

Следующие три дня Нэнси была почти счастлива. Ей не приходилось более бояться хотя бы за Энни, и — бог мой! — как же она переживала за себя! Уже на следующий день после покушения на извращенца Джимми сказал ей, что место, откуда стреляли, определено идеально, и более того, следствие абсолютно убеждено, что неизвестный стрелок — женщина!

— Откуда это известно? — ощутила в животе знакомый сладостный комок из смеси восторга и ужаса Нэнси.

— Каблуки, — лаконично ответил Джимми. — Там вокруг все истоптано. Даже вес ее примерно известен — фунтов сто тридцать, как у тебя.

Экстатический комок внутри дрогнул и начал расти, распространяясь во все стороны, словно чернильное пятно на поверхности воды.

— Понятно, что эта сволочь Тальбот не хочет раскалываться! — хмыкнул Джимми. — Говорит, не видел, кто именно в него стрелял… трясогузка чертова!

Едва переступая ватными от сладкой истомы ногами, Нэнси подошла к столу и поставила перед мужем традиционного цыпленка и села рядышком — слушать. А той же ночью почуявший это ее томление Джимми снова и снова был на высоте.

Но это эфемерное счастье оказалось недолгим и нестойким. Энни от встречи с преследовавшим ее до самой школы Тальботом отходила с большим трудом. А Ронни… не прошло и двух дней, как Рональд снова ощетинился на нее — уже третий раз за последние полгода, а однажды и Джимми вернулся со службы потухший и бессильный — как обычно.

— Замучил меня этот Бергман, — мрачно сообщил Джимми. — Сам ничего сделать с этими Маньяни не может, а с меня требует.

— А что случилось?

— Кто-то старшеклассника

порезал, — отмахнулся Джимми. — И, главное, никто ничего не видел и не знает! Молчат, сукины дети!

Нэнси побледнела и кинула быстрый взгляд в уткнувшегося в учебники Рональда. В школе определенно что-то происходило, и Рональд наверняка совершенно точно знал, кто к этому причастен.

«Может, сказать ему о Ронни? — поджав губы, подумала Нэнси и сама же себя одернула: — Только не ему. Сама что-нибудь придумаю».

Она дождалась, когда муж сядет за стол, и тихонько присела напротив. Она уже знала, что сегодня между ними снова ничего не будет.

***

Ночь прошла, как один большой кошмар. Нэнси вскакивала в холодном поту, судорожно искала тапочки, а затем брела на кухню, открывала холодильник и доставала очередной пакет сока. Пила, понемногу приходила в себя и признавала, что без профессиональной помощи ей все-таки не обойтись.

Жажда отмщения, обуявшая Нэнси, едва она поняла, что у Рональда снова появились какие-то таинственные проблемы в школе, а специально поставленный на пост у школы и не могущий ничего сделать Джимми ходит по дому мешок мешком, пугала ее все сильнее.

Снова и снова Нэнси представляла себе, как она ставит машину возле магазина, идет через сумрачный заросший школьный парк, достает черную «беретту» и стреляет — неизвестно в кого, но уж точно наповал. И едва в голове гремел выстрел, она вздрагивала и приходила в себя. Становиться убийцей Нэнси не хотела.

Но главное, чем навязчивее были эти мечтания, тем сильнее она была склонна согласиться с мистером Левадовски — с ней что-то не в порядке. А когда прошла ночь и наступило утро, Нэнси, как всегда, проводила мужа на работу, а детей — в школу, выгребла все свои наличные деньги, взяла машину и поехала в Хьюстон.

***

До Хьюстона она добралась быстро, часа за три, но вот затем ее как застопорило, и вместо того, чтобы сразу отправиться на прием к психоаналитику, Нэнси принялась ходить по магазинам.

«Еще немного, и я иду к Левадовски, — хищно поглядывая на полки и едва удерживаясь от того, чтобы повторить однажды опробованный трюк с икрой, как заведенная твердила она. — Еще немного, и я иду к Левадовски…»

— Вам помочь, мэм? — иной раз подходил к ней продавец.

— Исчезни, — мрачно отзывалась Нэнси и почти насильно заставляла себя покинуть очередное «гнездо разврата».

Но шли часы — первый, второй, третий… — а решимости оставить это опасное занятие и сделать то, зачем она приехала, не прибавлялось. И в какой-то миг Нэнси признала, что если не сумеет заставить себя переступить порог стильного кабинета мистера Левадовски сегодня, то, скорее всего, не переступит его уже никогда.

***

Этот день для Скотта Левадовски сложился на удивление удачно. С самого утра пришел его вечный пациент Салли — глубоко верующий и на удивление порядочный, невзирая на необразованность, парень.