Пациентка
Шрифт:
«Но ведь и я себя побаиваюсь, — еще раз признала очевидное Нэнси. — И что мне теперь делать?»
Она выключила воду, обтерлась большим махровым полотенцем и, как была, без ничего, подошла к окну. Там, внизу, стояли несколько дорогих машин.
«Завсегдатаи здешнего казино», — машинально подумала она и тут же поняла, что, как бы ни сложилась ее жизнь, она должна узнать, чего стоит на самом деле.
— И чего стоите вы все.
Платье оказалось не просто роскошным. Нэнси стояла перед старым, большим, в рост, зеркалом
— Хор-роша чертовка! — удовлетворенно цокнула она языком и полезла в сумочку — считать оставшуюся наличность. Пересчитала и приуныла: сорок семь долларов.
«А ведь я стою больше…» — мелькнула не слишком достойная для верующей женщины мысль.
Она попыталась отогнать ее, но мысль возвращалась и возвращалась, пока она не осознала, почему. Та, что отражалась в зеркале, не могла быть воспитанной в глубокой вере протестанткой.
— Шлюха, — вслух и очень осуждающе произнесла Нэнси и тут же улыбнулась. Сегодня это слово ее не пугало; оно вообще не имело никакого отношения к жизни, так же, как врезавшийся в память еще со школьных времен термин «конгруэнтность». Это было просто слово — красивое и бессмысленное, как психотерапия по Фрейду или речь губернатора на собрании женщин-патриоток.
— Я вам покажу, что такое настоящая конгруэнтность, — демонически рассмеялась она и, гордо тряхнув прической, вышла из номера.
Нэнси прошла в игорный зал и, подрагивая от греховности того, что собиралась делать, обвела его глазами. Там, в центре зала, стояли большие зеленые столы, красивые, как все по-настоящему запретное, а рядом нахально подмаргивали ей маленькими электрическими лампочками внутри раскрашенные игорные автоматы. Она прокашлялась и начала с автоматов. Кинула жетон и выиграла десять, кинула еще один и снова выиграла — пять… В животе сразу потеплело.
«А Джимми говорил, что выиграть у „однорукого бандита“ невозможно», — пронеслось в ее голове.
Она сгребла жетоны в ладонь и, то ли преодолевая, то ли подогревая сладостное тянущее ощущение в животе, поменяла их у кассира на фишки и переместилась к покерному столу. Встала рядом с той самой толстой теткой с тройным подбородком и грузным лысоватым мужчиной в больших темных роговых очках, горделиво поставила стопку фишек — все, что было, — и приняла карты.
— Тоже любите это дело? — вскользь поинтересовался мужчина.
— Вы это мне?
— Конечно, Нэнси. Кому же еще?
Мужчина повернулся к ней, и Нэнси словно оборвалась в пропасть.
— Вы?!
За большими темными очками глаз видать не было, но эта улыбка могла принадлежать только одному человеку — самому прямому и непосредственному начальнику ее мужа — Теодору Бергману!
— Не знаю, что и сказать, мистер Бергман, — механически перебирая карты и
— Верно… — миролюбиво вздохнул Бергман. — Я вот… тоже. В городе, сами понимаете, нельзя. Так я сюда приезжаю. Тайком.
Они переглянулись и дружно прыснули. Несмотря на разницу в общественном статусе, им обоим было нельзя здесь находиться.
— Смотрите, а вы ведь выиграли, — заинтересованно блеснул очками Бергман.
Внутри у Нэнси дрогнуло, и она торопливо сгребла фишки к себе. Сказать так сразу, сколько здесь, она бы не смогла, но уж на новые туфли — к этому платью — точно хватало.
Бергман глянул на массивные наручные часы и улыбнулся.
— Приятно было встретиться, Нэнси… и, кстати, как насчет того, чтобы как-нибудь навестить меня и Маргарет?
— Мне? — растерялась Нэнси. — К вам?
— Конечно. Маргарет о вас очень высокого мнения, — кивнул шеф полиции и вдруг словно вспомнил: — Ах, да! Разумеется, с мужем… С нас барбекю, с вас пиво… посидим…
Нэнси ошарашенно хлопнула ресницами и тут же зарделась. Пиво с Бергманом! Для Джимми это был шанс — и какой!
Шеф городской полиции встал из-за игорного стола, развернулся, чтобы уйти, как вдруг приостановился и снова улыбнулся — мягко и неожиданно застенчиво.
— Только не говорите никому, где мы… повстречались. Пусть это будет нашей маленькой тайной. Договорились?
Нэнси, безоговорочно соглашаясь, замотала головой. Она уже видела за этой просьбой встречное обещание молчать.
Встреча с Нэнси Дженкинс оказалась для Бергмана полной и достаточно неприятной неожиданностью. Украдкой оглянувшись в сторону игорного зала, он прошел мимо уже четвертый год работающего на полицию портье мотеля и поднялся на второй этаж. Прошел до конца коридора, повернул направо и требовательно постучал.
— Кого там черти несут? — недовольно проворчали изнутри.
— А ты что, сам не видишь? — недовольно проворчал Бергман. Он прекрасно знал, что прямо сейчас, в эту самую секунду его рассматривают в потайной, вмонтированный в стену рядом с дверью «глазок».
Дверь нешироко распахнулась, и начальник полиции быстро скользнул внутрь. Неторопливо, по-хозяйски огляделся и недовольно цокнул языком. Несмотря на царящий в номере полумрак, он уже видел, что Карлос не пришел. А это был дурной знак.
— Не уважает… — осуждающе покачал Бергман головой.
— Не в этом дело, капитан, — привстал навстречу невысокий худенький человек. — Просто Карлосу доложили, что в вашем городе итальянцы всех за штаны держат. А ему, сами знаете, рисковать не с руки.
— Ты что несешь, Рикки? С какой бы это стати полиция под итальянцев легла? — искренне удивился Бергман. — Двадцать лет сажать, а потом вдруг на поводок? Видно, плохо еще Карлос меня знает…
— Все одно, осторожность не помешает, Тедди, — показал гостеприимным жестом на кресло рядом с собой колумбиец. — Присаживайся. Я с тобой за Карлоса поговорю.