Пациентка
Шрифт:
Нэнси вспомнила все: это бесконечное запугивание преисподней под видом Благой Вести, неделями сыпавшееся на ее маленького Ронни, едва он попадал на лето к бабушке; эту жуткую семейку Джимми, где никто, ни один из членов семьи, даже мужчина, не начинал нового дела без разрешения такого же вечно запуганного пастора; всю эту жуткую, многолетнюю давильню… и душа ее замерла.
«Бог мой, я не с тех начинала, — впилась она глазами в епископа. — Вот где настоящий сеятель ужаса!»
Салли шел к своей цели, как
И когда речь закончилась, Салли вырвал из-за пазухи пистолет и начал безостановочно стрелять прямо в эту толстую, ненавистную, пропитанную продажностью и грехом рожу.
Едва раздались выстрелы — один, второй, третий, толпа охнула и мигом пришла в движение. Что-то кричал пригнувшийся к помосту капитан Мак-Артур, что-то кричал патрульным Шеридан, но ситуация вышла из-под контроля мгновенно. Люди бросились врассыпную, давя и отталкивая друг друга и внося еще большую сумятицу.
И только спустя бесконечно долгие три или даже четыре минуты, в основном благодаря настойчивому руководству начальника полиции Джона Мак-Артура, Нэнси Дженкинс выдернули из поредевших рядов и, тыча ей в лицо подобранным где-то неподалеку пистолетом и требуя немедленного признания, потащили к ближайшей полицейской машине.
— Ну, что, Дженкинс, — поигрывая желваками, поинтересовался Мак-Артур. — Теперь-то запираться не будем? Это твой пистолет?
Нэнси глянула на сунутую ей в лицо старенькую «беретту» и обреченно кивнула.
— Мой.
Когда Салли понял, что промазал, он пришел в неистовство, но толпа понесла его прочь от этого места так мощно, что вернуться и довести дело до конца он уже не мог. И только за два квартала от места его величайшего позора люди брызнули и рассыпались в разные стороны, а Салли повел вокруг глазами, растерянно хлопая себя по пустым карманам.
Господь уже давно снизошел на него, но чем осуществить возмездие, он не знал. И тогда он просто выхватил из толпы первую попавшуюся шлюху, повалил ее на землю и, брызгая слюной и сыпля проклятиями, принялся душить эту тварь и душил до тех пор, пока его самого не сбили с ног и не поволокли прочь, осыпая ударами полицейских дубинок.
Битва с Сатаной была безнадежно проиграна.
Тем же вечером, в нарушение всех писаных и неписаных правил, Джон Мак-Артур с одобрения мэра города Висенте Маньяни дал пресс-конференцию.
— Я пригласил вас, господа, — с прищуром оглядев битком набитый зал пресс-клуба муниципалитета, начал он, — чтобы сообщить самое главное: так называемый «Библейский потрошитель» взят.
— Женщина не могла такое
— Я тоже так думал, — кивнул Мак-Артур. — До сегодняшнего дня. Я даже допускаю, что у нее может быть… я подчеркиваю, не должен, а может быть помощник. Но будьте уверены, у нас в руках, так сказать, идеолог и провозвестник, а зачастую, как сегодня, например, и непосредственный исполнитель всей этой жуткой и кровавой эпопеи.
— Откуда такая уверенность?! — снова выкрикнули из глубины зала.
Начальник полиции улыбнулся и пододвинул к себе тоненькую синюю папку.
— Вы ведь сказали, что женщина не могла такое натворить? — напомнил он в зал.
— Верно!
Мак-Артур снова улыбнулся — криво и недобро.
— Но дело в том, что мы имеем дело не совсем… как бы это сказать… с женщиной.
Зал зашумел.
— Я поясню, — поднял руку вверх начальник полиции и неторопливо раскрыл синюю папку.
Он медленно и торжественно вытащил оттуда единственное, что там было, — стандартный, густо исписанный листок и показал его залу.
— Вот заключение эксперта. Доктор медицины, действительный член Американской ассоциации душевного здоровья, мистер Скотт Левадовски тщательно описал здесь все наблюдавшиеся в течение многомесячной и, увы, безрезультатной терапии миссис Дженкинс симптомы.
Он аккуратно водрузил экспертное заключение на место и, оглядев мигом притихший зал, добавил:
— По понятным соображениям это заключение публичному оглашению не подлежит, но заверяю вас, господа, все черты так называемой «фаллической одержимости» Нэнси Дженкинс описаны весьма детально и точно соответствуют всем материалам следствия.
Зал зашумел, задвигался, но в этом движении и шуме уже не было протеста, а только животное любопытство и — местами — омерзение.
И тогда со своего стула поднялся мэр города Висенте Маньяни. Он оглядел мгновенно начавший стихать зал суровым и значительным взглядом и тихо, заставляя к себе прислушиваться, и при этом веско произнес:
— Усилия, которые предприняли силы правопорядка и муниципалитет, слава всевышнему, принесли свои плоды, и в городе наконец-то воцарились законность и порядок. Поэтому особая просьба к господам журналистам — хватит биться в истерике. Сенсаций больше не будет.
Обвинительное заключение по всем эпизодам было подготовлено за четыре дня. Понятно, что из него пришлось вымарать и восемьдесят тысяч долларов, и некий явно несуществующий черновик, якобы похищенные обвиняемой из сейфа оружейного магазина. Зато добровольное признание Нэнси Дженкинс в погроме офиса «Маньяни Фармацевтик» оказалось как нельзя кстати.
Как раз в это время завершила работу специальная комиссия по расследованию деятельности бывшего начальника местной полиции Теодора Бергмана. И материал, прямо изобличающий Бергмана в том, что он посадил невиновных мальчишек за преступление этой Дженкинс, подоспел весьма своевременно.