Шрифт:
Сергей Митрофанов
Падение "Столицы"
О пользе и вреде знаменосцев
Вдруг образовавшаяся на пустом месте дискуссия по поводу "Столицы", вернее "Столиц", меня слегка поразила. Я уже и сам забыл о ее существовании, хотя был в ней заведующим политотделом, а люди, оказывается, помнят - сквозь пепел прорываются язычки чего-то недоговоренного, какие-то обиды... Надо же!
Ведь на самом деле никакой проблемы нет.
Ну был у нас приют графоманов, ну кто-то расковырял его палкой, побрызгал теофосом, и мы разбежались, оглашая пространство криками: "Предали! Сгубили капиталисты из "Коммерсанта", а помните, как "все
Все было не так.
"Гибель издания" - это всегда немного другое, чем выключение печатной машины по экономическим причинам. Это след некой тектонической волны, по сравнению с которой мелкая драма коллектива, чьи трудовые книжки лежали в данной организации, сущая безделица.
* * *
Собственно, меня из редакции "ушли" немного раньше, приклеив ярлык социал-демократа, который поддерживает Советы.
И тогда на посту заведующего отделом меня сменил мой заместитель Саша Касатов. Он как-то весь воспрял, стал инициативен, начал петь песни под гитару, но далее и.о. не продвинулся.
Но более всего Касатов расстроился, что ему не удалось "спокойно встретить старость", так что у нас обоих после провала издательского проекта был большой соблазн обвинить главного редактора Андрея Мальгина в некомпетентности, непрофессионализме, глупости, пошлости, предсказать ему жалкое нищее существование в беспросветном будущем, поплясать на костях.
Должны констатировать: к сожалению, эти оценки и прогнозы совершенно не отражают реального положения вещей. Просчет - это расчет, а Мальгин профессионал экстра-класса. С личным будущим у него все в порядке. Сделка с "Коммерсантом" не была бескорыстной (хотя вопрос философский: чем Мальгин владел?), но, по слухам, у него на одну иностранную машину стало больше. А главное, Мальгин принял верное решение.
Контекст
Вряд ли я кого удивлю, если скажу, что умирание "Столицы" началось раньше, чем прекращение выпуска издания с логотипом "Столица", и даже раньше, чем оно из "демократического" превратилось по новой концепции в издание обеспеченных жлобов, безусловно, раньше, чем переоделось из корявой русской обложки в мягкую финскую глянцевую.
Первоначально "Столица" была задумана и создана как антикоммунистический таран. Возьмите список редколлегии за 1991 год, и вы обнаружите, что в нем помимо реально "работающей" редколлегии состояли такие видные демократы-либералы, как Сергей Станкевич, Илья Заславский, Галина Старовойтова, Марк Захаров... Когда им было руководить журналом? Фамилиями знаменосцев перестройки "Столица" сигнализировала, что за нею стоят и МДГ, и Демроссия, и определенная идеология. А тем временем в журнале вовсю с первых страниц печатались корреспонденты радиостанции "Свобода" Джованни Бенси, Дмитрий Волчек, Марк Дейч...
Я не придаю этому набору фамилий негативного оттенка - таковы были тогда ожидания, таковы были кумиры, и то, что читательская почта той страны, которая в 1995 году проголосовала за коммунистов, требовала "Даешь комиксы про Ильича!", по-видимому, отражало общее умонастроение.
Сегодня мы не только расходимся в трактовке мягкой августовской революции, - демократическая, буржуазная, криминальная, а может быть, номенклатурная?
– но вообще стараемся стереть файл. Точно так же осевшие в банках пираты Морганы и Рокфеллеры стали придумывать себе незапятнанные биографии.
А ведь это было время сверхциничного конформизма, когда
Умирание демократических изданий было запрограммировано в этом (как мне казалось тогда!) элементе предательства, когда якобы неангажированность стала ангажементом, а неформалитет приобретал очертания четкие и резкие.
Андрей Мальгин - его Валерия Новодворская назвала "веселым и дерзким мальчишкой", а на самом деле он был хмурым, мнительным, с болезненным самомнением и ускользающим взглядом - понял, что журнал свою функцию исчерпал. Еще будут журналы с таким же или с похожим названием, но, очевидно, это будут другие журналы. А ЭТОТ не нужен.
Он все понял правильно
Ведь "демократическим" журнал был только по стечению обстоятельств. Во-первых, потому что направление главного идеологического удара совпадало с социальным заказом, а во-вторых, потому что каждую неделю приходилось выпускать по довольно-таки толстому номеру, а редактору номера даже прочитать его за это время было трудно. Элементарно не было времени уничтожать авторские мысли и переписывать их в нужном ключе, да и ключа этого никто не знал.
К слову сказать, читатели удивлялись: почему "НГ" такая интересная газета, почему "Столица" такая смелая, принципиальная? Наверное, у них главные редакторы смелые, интересные люди?
И хотя от личности главного редактора действительно многое зависело, иногда ларчик открывался донельзя просто: дешевизна производства, отсутствие достаточного технологического оснащения приводили к тому, что тексты засылались случайные, иногда спьяну, иногда их даже не читали. Каждому автору, который поспевал к "дедлайну", были рады как лучшему другу.
"Коммерсантъ", например, тоже либеральное издание, но никому и в голову не придет называть его изданием демократическим, скорее профессиональным... поскольку технологически там все великолепно, все тексты переписываются от "а" до "я", все темы проходят через калибровочное отверстие. "Коммерсантъ" - это робот, а робот не мог быть ни демократом, ни консерватором, только венцом прогресса.
Дешевизна же "Столицы" позволяла легко транслировать ее в читательскую среду, и таким образом журнал становился оптимальным резонатором между пишущими и читающими.
Однако у Андрея Мальгина хватило ума понять, что после августа 1991 года свой жизненный ресурс "Столица" фактически исчерпала. Кого таранить, впереди кого бежать? Мальгин срочно искал новое направление удара. Знамя и, соответственно, - куда-нибудь наступающую армию.
Знамен в явном виде уже нигде не валялось, к тому же хватало более ушлых политических комбинаторов. Зачем-то Мальгин наговорил гадостей диссидентам - не так, мол, вели себя на допросах (хотя сам всегда был пай-мальчиком), зачем-то обрушился на шестидесятников (хотя те были его учителями) Егора Яковлева, Станислава Говорухина.