Падение Света

Эриксон Стивен

Духи маршировали мимо, глаза-голыши не видели ничего.

По сторонам канавы солдатики падали, потому что ветер растопил снег и ноги их уходили в грязь.

Захрипев, старый лорд опомнился и утер глаза. — Ну, — едва произнес он, — теперь начинается магия. Мне рассказали. Могучие заклятья, но самое могучее из них никому не ведомо. Это волшебство самой войны, слова ритуала несутся туда и сюда, расставляя нас по местам — поднимая нас, ибо не пришло еще время гибели. Но слова несут согласие: выбора нет. Давай подпишись, давай заплетись в общую паучью сеть. Нет выбора, нет выбора, нужно это сделать. Вытаскивай меч. Выбора нет, все мы согласны.

Прежде всего согласие. Нет выбора, о боги, нет выбора, ох, как грустно, как печально. Нет выбора. Тверди погромче, и это станет истиной. Понимаешь? Выбора нет! — Он вздохнул и осмотрел свои войска. — Разделиться на три отряда. Первым атакует центр. Крылья растянутся в рога — простейшая тактика, понимаешь? Сегодня ничего хитрого и умного. Но погоди! Вначале должны сойтись маги!

Вренек оглядывался на дорогу, на поход мертвецов. Среди них было много солдат.

— Что сделают маги? — спросил он лорда.

Старик нахмурился: — Не знаю. Дай подумать. Магия. В ней должна быть структура, пусть цели ее непотребны. Она не может быть простой непонятной силой. Это не метафора, мясо поэтов. Ею пользуются, не так ли?

— Милорд, не понимаю.

— Волшебство! Если так, то не эдак, если эдак, то не так! Раздели причины и следствия, бормочи, записывай знаки. Делай вид, что все это налагает правила и законы, послушания и ограничения, всякую чепуху, размягчающую мозги изобретателя… Ба! Мясо поэтов подходит нам лучше. Метафоры. Мясо отбивают, пока не вытечет кровь. Мясо навевает мысли о разделке, когда нечто отсекают от незримого тела, великан лежит в лесу или среди холмов, или плывет среди штормовых туч неба. Плоть в одной руке, источающая влагу и тепло доля мясника, ткань мира, точи топор и нож, любая плоть лишится жизни, когда отрезана. О холодный, пустой замах! Но гляди! Плоть еще кровоточит, она тепла, она пульсирует — это содрогаются нервы. — Он замолчал, чтобы отдышаться, и указал на Вренека пальцем. — Поэты знают: она еще жива. Мясники верят: это мертвечина. Итак, на одной стороне дар, на другой получатель дара, колдун, мясник, слепец, неуклюжий уродец.

Лорд сдвинулся, изучая солдат. Поднял одного. — Вот он. Поэт содрогается. Все сказки детства, все ведьмы и ведуны, проклятые камни и святые клинки — магия, юный друг, создана двумя богинями, и я вижу их. — Он улыбался. — Назови одну Чудотворной, и она увлечет тебя за руку к неведомым мирам. Твой восторг — ее награда! Но вторую, да, называй Осторожной. Иная сторона любого дара магии, ограда любого волшебного мира. Поэт знает, или должен знать — не так ли? Чудо и Осторожность, нужны ли иные подробности для понимания магии?

Вренек пожал плечами. Видя, что это не помогает, затряс головой.

— Пользуемся тем, чего не понимаем, — скривил губы лорд. — Простое послание, простая метафора. Используем то, чего не понимаем. Изобретая правила, чертя карты и списки, мы забываем метафору. Разум замкнут в клетку рассудочности, царство его весьма скромно. Царство самообманов и предубеждений, позиция нарциссизма, любые правила и нормы служат для возвеличения того, кто ими пользуется. Не в том ли единственная цель всех бессмысленных упражнений? — Он ткнул во Вренека пальцем. — Поэт задирает ногу и ссыт на всех! Вот мясо, мясо кровоточит, кровь горяча, кровь заполняет чашу ладони. Использовать ее — значит убить ее, убить — вот преступление. — Он опустил солдата на самый край канавы. — Мой тупой поборник неразумия. Ну, как тебя звать?

— Вренек.

— Давай,

славный Вренек, выбирай своего поборника.

Вренек выбрал одного солдатика и поставил напротив фигурки лорда. — Так, милорд?

Старик нахмурился. — Я должен выбрать еще одного.

— Двое на одного?

— И что? Один из моих умрет.

— Как мы устроим сражение магией, милорд?

— Как? Разумеется, броском костей.

— Как вы узнали, что один ваш умрет?

— Магия требует мяса, Вренек. Кровь в руке тепло уходит, что-то сломано, что-то умирает. Непростительное преступление.

Милорд уставился на солдат. — Милорд, мы боги?

Старик фыркнул: — Куда меньше, меньше себя самих. Игрушечные солдаты и куклы, марионетки и скучные записки. Мы завистники и злобные манипуляторы. Полные тайных целей, расточаем свои жизни ради причуд. Полные безнадежного отчаяния, выковываем уроки — но кто смотрит? — Он горько, едко засмеялся. — Всё в отходы, милый друг, всё в шлак.

Старик зарыдал. Выждав, Вренек схватил второго вражеского мага и повалил лицом в грязь.

* * *

— Скоро, — сказал на скаку лорд Вета Урусандер, — начнется таяние. Вода наделена волей, и воля ее вовсе не случайна. Она находит кратчайшие пути в низины, туда, где сможет отдохнуть. Когда ручьи выходят из берегов, потоки сливаются в реку, вода всё выше. Выплескивается и находит убежища в лощинах и колодцах, ямах и канавах. Ребенком я сильней всего любил время разливов. Эти пруды холодной, ледяной воды — в ней появлялись водяные жуки, откуда — не знаю, но жизнь им была отведена краткая, ибо пруды постепенно высыхали.

Ренарр ехала с ним бок о бок. Они не остались в авангарде Легиона. Далеко впереди Хунн Раал и его капитаны командовали ощетинившейся головой армии, сразу позади скрипела карета верховной жрицы Синтары, в которой сидели также одноногий Сагандер и юная Шелтата Лор. Инфайен Менанд скакала около кареты. Ренарр и командующий оставались как бы наедине.

— У меня был кувшин, — продолжал Урусандер. — Целыми днями я ловил жуков и отпускал в ручьи. Всего сильней мне хотелось спасать их мелкие жизни. Видишь ли, в отличие от жуков я знал будущее. Это налагало ответственность, пусть я был молод. Долг. Я не мог стоять в стороне, сдаваясь жестокой природе.

— Водяные жуки, наверное, размножались в оставшейся грязи, их яйца ждали следующего разлива.

Урусандер вдруг замолчал.

Ренарр обернулась, чтобы увидеть маршировавшую сзади роту. После полуденного отдыха солдаты надели доспехи, приготовили оружие. Разведка доложила: враг скапливается на южной стороне низины. Похоже, никто не заинтересован оттягивать битву. Завтрашняя заря не принесет света — не здесь, так близко от столицы. И все же Ренарр немедленный бой казался опасным. Солдаты устали после похода.

— Значит, я убивал, думая о милосердии? — резко сказал Урусандер.

— Ты был ребенком, да. В таком возрасте мы легко играем в богов и богинь. Сделай рытвину на краю, осуши лужу. Вороши ил и грязь, тревожа обитателей дна. Мы несли лишь угрозу живности, даже не знавшей о нас. Губили жизни, проявляя бездумную волю. — Она помолчала, пожимая плечами. — Таяние создает мир разливов. Год за годом. Все, что ты изменял, постепенно вернулось на круги своя. Ты же вырос телом, ушел дальше, к более взрослым делам, взрослым интересам, взрослым желаниям.