Падение Света
Шрифт:
— Превратите волю свою в стену.
Урусандер ответил не сразу, словно обдумывая всё, что таилось за речами Раала. Наконец он, похоже, отмел сомнения. — Стены могут защищать, но они и ослепляют вас, Хунн Раал. Решили сделать веру синонимом невежества? Если так, буду созерцать битву с великим удовольствием и, дабы успокоить вас, останусь здесь.
Смех Хунна Раала был легким, почти беззаботным. Он махнул рукой, и несколько членов личной стражи двинули коней, фактически окружая Урусандера. — Признаю за вами мужество, сир. Вы обещаете одно, но подозреваю:
Урусандер помедлил, прежде чем шевельнуть плечами. — Вижу, мир давно не входит в число наших возможностей.
— Не здесь. Не сейчас. Мир, господин мой, лишь оттянет неминуемое. Мы сейчас в силе. Через год каждый капитан будет отстраивать имение и распахивать земли, и мы станем уязвимы. Нам нужна эта битва. Нужна эта победа, ошеломляющая победа. Лишь тогда будет доступен настоящий мир. Еще важнее, — добавил он после паузы, — посадить вас на трон рядом с Матерью Тьмой.
— Итак, я должен сдать командование своим легионом вам, Хунн Раал?
— Ради вашей безопасности, сир. И я лишь замещаю вас.
Золотое сияние окружало офицеров; Ренарр увидела, как подходит жрица Синтара. От нее исходил ослепительный свет. Она шествовала в окружении жриц с яркими фонарями на шестах, и солдаты расступались, сражаясь с нервными лошадьми. Не обращая внимания на суету, Синтара подошла к Раалу, потом мимо, занимая позицию рядом с лордом.
— Отец Свет, — начала она. — Я останусь рядом. Стану щитом против любого волшебства.
— На такое она вполне способна, — кивнул Хунн Раал. И подобрал поводья. — Ну, жалкий день уже гаснет. Пришло время. Капитаны, к когортам. — Он послал коня вперед, на край долины. И спустился по пологому склону.
На противоположной стороне Ренарр различила две фигуры, пешие; они тоже спустились и разделились, заняв положение перед двумя проходами меж главными частями войска.
Это казалось странным способом начать битву. Память вдруг выложила перед мысленным взором сцену: окровавленная девчонка с камнем преследует мальчишку. Ренарр видела, как та догоняет его, швыряет камень обеими руками, круша череп.
А где сейчас шлюхи? Встав в стременах, он озиралась, пока не обнаружила далеко справа неровный ряд шатров. И направилась туда.
«Лишь шлюхи сумеют выбрать лучший пункт наблюдения».
Она клялась оставаться рядом с лордом Урусандером, но это было невозможно. «И что? Он в полной безопасности. Синтара позаботится».
Она прошла полпути к обозу, когда первая волна магии воспламенила сумерки.
* * *
Широкая спина коня скрипела под ней, соря пылью и семенами, пролетавшими насквозь травяное брюхо. Сержант Тряпичка тихо выругалась, стараясь не дрожать. Големы из травы и корней, сучков и веток — лошадь мертвее зимы, но шевелятся
Они мчались к низине Тарн. Т'рисс снова одела необычные доспехи из тростника и травы. Едва ли они защитят от холода, однако Азатеная кажется равнодушной к мелочам. Длинные белокурые волосы давно не знали расчески, став спутанными дикими космами, придавая ей вид безумицы. Тряпичка начала верить, будто клочковатый ореол отражает сумятицу мыслей в голове.
Пещера-убежище осталось далеко позади. Нетерпение Тряпички сумело победить отвлеченное равнодушие Азатенаи. Путешествие стало своего рода согласием; хотя Тряпичка почти ничего не понимала, но сумела уловить достаточно, чтобы ощущать растущую нужду, как будто скоро случится что-то ужасное.
— Скажи снова, — крикнула она, возобновляя атаки на спутанное сознание спутницы, — что такого важного есть в низине Тарн?
— Духи шепчут это слово.
— Да, ты уже сказала.
— Ты знаешь, где это место. Потому мы едем бок о бок.
— Точно. — Тряпичка подумала и сказала: — Видишь ли, Азатеная… Не спорю против идеи о существовании духов. Хотя ни одного не видела. Но есть места, где люди гибли дурной смертью, и они смердят, как бы давно ни случилось убийство. Такой запах ты и унюхала. А твои духи — это что, привидения?
— Твои слова мучают их. Мир стареет. На месте гор остались лишь холмы. Реки изменили русла. Утесы крошатся, леса растут и пропадают. Есть разные виды жизни, иные движутся так медленно, что тебе не заметить. Но если уедешь и вернешься, поймешь: все не так как раньше.
— Как удивительно, — отозвалась сержант. — Но вернемся к духам и привидениям. Видишь ли, я верю, что им нечего сказать, ничего доброго и приятного. Полагаю, это жалкие существа, пойманные на полпути из одного места в другое. Ну, то есть… не хотелось бы следовать советам из этого угла.
— Возвращение, — сказала женщина, — порождает кризис. Точно ли всё изменилось? Реки, леса и старые утесы? Или сменился мир внутри того, кто вернулся? И начинается спор души со скалами, холмами и деревьями. Колдовская ночь так сильна, что уничтожает день. Гнев растет, разочарование копится. Отрицание терзает лихорадкой, и лихорадка родит пламя.
День завершался. Где-то на юге рокотал гром — странное дело для этого сезона. Тряпичка мельком заметила тусклую вспышку, но тяжелые тучи стали лишь темнее. — Какое дело духам до долины Тарн? Что там случится?
— Они говорят о старике в канаве. С ним мальчик, оловянные солдатики сражаются в грязи. Старик бросает жребий. Солдаты умирают. Самая жестокая битва, но рассудок мальчишки не может уловить всех подробностей. Он слышит стоны раненых и умирающих. Видит на лицах страх, боль или горе. А вот старик хохочет при любом выигрыше, хотя слезы текут по впалым щекам.
— Тебе все это духи рассказали?
— Они следят. Ничего иного не могут. Далекие события разбудили их. Они бредут по миру, беспомощные. Время собственной войны еще не пришло.