Падшие сердца
Шрифт:
— Около четырнадцати.
— Неполных четырнадцать, а потом, если не вдаваться в неприятные подробности, вы от него забеременели, верно?
— Да, сэр. Но я к нему в комнату не заходила и нагишом в его постель не залезала. Он сам приходил ко мне. Зачем мне был ребенок? Мне было так мало лет, я испугалась. Но у меня не было семьи и не от кого было ждать помощи. Даже поговорить не с кем. Поэтому я и согласилась, когда он предложил мне десять тысяч долларов за ребенка. Но потом я захотела его вернуть.
— Вот как? Вы говорите, что хотели его вернуть? Расскажите
— Моя богатая сестрица приехала ко мне в Нэшвилль, я умоляла ее выкупить ребенка, заплатить священнику вдвойне. Для нее это ничего не стоило, вы бы только посмотрели, сколько денег было у нее в кошельке.
— И она это сделала?
— Нет. Она не хотела, чтобы я стала настоящей матерью, чтобы у меня был ребенок. Она не хотела иметь со мной ничего общего, иногда только деньги присылала. Но я не могла навещать ее, потому что ее богатым родственникам не понравилось, если бы такая необразованная беднячка, как я, появилась у них, — при этих словах Фанни достала из рукава платок и приложила к глазам.
— И тогда вы вышли замуж за мистера Маллори, который был готов заботиться о вас, но вы не видели будущего у этого брака?
— Да, сэр, он был слишком стар для меня, я уже говорила об этом.
— Итак, вы развелись и поселились здесь, а потом вышли замуж?
— Все правильно.
— Спасибо, миссис Уилкокс. Ваш рассказ сильно отличается от того, что мы услышали раньше. У меня нет больше вопросов, Ваша честь.
— Вы можете вернуться на свое место, — сказал судья, видя что Фанни продолжала сидеть.
Когда она подняла голову, по лицу ее ручьями текли слезы. Выглядела она действительно как настоящая жертва. На какое–то мгновение мне показалось, что, возможно, так оно и было. Как и все мы, дети семьи Кастил, она пережила унижение, когда ее продали. Она тогда старалась сделать вид, что счастлива, может быть, Фанни надеялась получить любовь и заботу, о которых так мечтала. Потом ее совратил священник, у меня никогда не было на этот счет никаких сомнений. Да и потом жизнь у нее оказалась не сладкой. Мне стала понятна причина ее поведения в Нэшвилле и ясны мотивы, побудившие выйти за старика Маллори и потом развестись с ним. Возможно, я была слишком эгоистична. Мне, наверное, следовало забрать ее ребенка у пастора. И, кто знает, может быть, ответственность за этого ребенка изменила бы жизнь сестры.
Но Фанни отплатила мне самым жестоким образом. Она соблазнила моего мужа и теперь старалась отнять Дрейка, совсем не потому, что он был ей нужен, просто ей хотелось задеть меня побольнее. Мне надо было подавить проснувшееся во мне чувство жалости к Фанни и отнестись к ней сурово. От этого зависело будущее Дрейка.
— Я хочу пригласить для дачи показаний Логана Стоунуолла, — объявил Кэмден. Логан поднялся. В публике зашептались, но одного взгляда судьи Маккензи было достаточно, чтобы снова установилась тишина. У матери Логана вырвались рыдания, но мы на нее не смотрели. Я пожала мужу руку, и он пошел давать присягу.
Логан нервничал, как маленький мальчик.
— Мистер Стоунуолл, — обратился к Логану Кэмден Лейквуд. — В своих показаниях миссис Уилкокс называла вас отцом своего будущего ребенка. Вы согласны с этим утверждением?
— Не могу сказать с уверенностью, возможно, это так, — ответил Логан.
— Значит, вы не отрицаете тот факт, что находились в интимных отношениях с миссис Уилкокс?
— Нет, не отрицаю, — согласился Логан.
В зале опять поднялся шум, но стук молотка восстановил порядок.
— Можете вы сообщить суду обстоятельства, при которых это произошло?
— Да, — Логан выпрямился и весь внутренне напрягся. Голос его зазвучал громче и увереннее. — Сестра жены часто появлялась на строительстве фабрики в Уиннерроу. Казалось, ей нечем было больше заняться и не с кем поговорить. Каждый раз она приносила мне что–либо из домашней еды и рассказывала о своей тяжелой жизни, в одиночестве, без семьи. В это время я жил в нашем домике в Уиллисе. Я стал испытывать к ней жалость. Как–то вечером Фанни приехала ко мне с вином и едой. Она приготовила ужин. Мы много выпили, а она все плакала и жаловалась на жизнь. Я и не заметил, как она разделась и прижалась ко мне. Мы… оказались в постели. Я был пьян и сразу же пожалел о случившемся.
— Ваши встречи продолжались?
— Больше нет.
— Значит, вы были близки с ней только один раз?
— Да.
— И после этого она сказала вам, что ждет от вас ребенка?
— Да. Я все рассказал жене. — Логан взглянул в мою сторону. — Она поняла меня и простила, и я люблю Хевен за это еще сильнее, — добавил он. Глаза мои наполнились слезами, но я не позволила себе их вытереть, поскольку не желала доставить публике удовольствие видеть, что Фанни заставила меня плакать. И я приняла еще более гордую и независимую позу.
Фанни смотрела на меня во все глаза. Издевательская улыбочка исчезла с ее лица, сменившись удивлением и даже благоговением. Как страстно ей хотелось увидеть меня сломленной и подавленной. Все ее действия имели целью унизить, раздавить меня. Зависть и ревность жили в ней все эти годы, становясь все сильнее, пока не захватили сестру целиком. Пожалеет ли Фанни когда–либо о том, что сделала? Хотелось бы мне узнать.
— Мистер Стоунуолл, а вы не ставили под сомнение ваше отцовство, хотя и знали, что у нее были другие связи?
— Возражаю, Ваша честь, мистер Лейквуд явно старается опорочить миссис Уилкокс.
— Я считаю, мистер Лейквуд, что возражение следует принять, поскольку не было установлено, что миссис Уилкокс была в это время в близких отношениях с другими мужчинами.
— Хорошо, Ваша честь, я сформулирую свой вопрос по–другому. Мистер Стоунуолл, можете ли вы с уверенностью сказать, что миссис Уилкокс встречалась с другими мужчинами в то время, когда она приходила к вам на фабрику?
— Я знаю, что она часто виделась с мистером Уилкоксом.