Падшие
Шрифт:
— Я не знаю. Мы стояли вон там… — Люс покосилась на учительницу, — э-э, работали. А в следующее мгновение статуя взяла и рухнула.
Альбатросс склонилась над разбитым ангелом. Его голова треснула ровно посередине. Она принялась бормотать что-то о силах природы и старом камне.
Но даже после того, как остальные вернулись к работе, Люс продолжал преследовать голос в ушах. Голос Молли, стоявшей в нескольких дюймах за ее плечом.
— Похоже, — прошептала она, — кое-кому стоит прислушаться к моим советам.
5
ВНУТРЕННИЙ КРУГ
— Не
Перед самым закатом Люс втиснулась в телефонную кабинку Меча и Креста — тесный бежевый короб посреди административного корпуса. На уединение это походило слабо, но, по крайней мере, никто не мешал ей. Руки Люс все еще ныли после вчерашних трудов на кладбище, а гордость саднила из-за поспешного бегства Дэниела в следующую же секунду после того, как их вытащили из-под статуи. Но на четверть часа Люс постаралась выбросить все это из головы, чтобы впитать каждое слово, которое успеет выпалить ее лучшая подруга за отведенное им время. Слушать пронзительный голос Келли было приятно, и Люс почти не замечала, что на нее кричат.
— Мы обещали друг другу, что не пройдет и часа без того, чтобы мы поговорили, — обвиняющим тоном продолжала Келли. — Я уж думала, тебя съели заживо! Или, может, запихнули в одиночку в смирительной рубашке, связав рукава за спиной. Откуда мне знать, что ты не угодила прямиком в девятый круг…
— Ладно-ладно, мамочка, — со смехом перебила Люс. — Расслабься.
Надолго секунды ее накрыло чувство вины, что она не воспользовалась единственным телефонным звонком, чтобы связаться с матерью. Но она не сомневалась: подруга выйдет из себя, если выяснит, что Люс не ухватилась за первую же возможность поговорить с ней. И как ни странно, ее всегда утешал истеричный голос Келли. Это была одна из причин, по которым они так хорошо подходили друг другу: бьющая через край паранойя лучшей подруги оказывала на нее успокаивающее воздействие. Она могла в красках представить себе Келли в ее доверской спальне: как она расхаживает по ярко-оранжевому ковру с размазанным по лицу кремом, а с еще влажных после педикюра ногтей цвета фуксии хлопьями облетает пена.
— Не называй меня «мамочкой»! — оскорбилась Келли. — Ладно, рассказывай. Как там ребята? Все страшенные и хлещут диуретики, как в кино? А что насчет уроков? И как кормят?
В трубке на заднем плане слышался звук «Римских каникул», идущих на крошечном телевизоре Келли. Любимой сценой Люс была та, где Одри Хепберн просыпается в комнате Грегори Пека, все еще убежденная, что предыдущий вечер ей приснился. Девочка прикрыла глаза и попыталась мысленно воспроизвести эпизод.
— «…и ко мне подошел молодой мужчина…» — подражая сонному шепоту Одри, процитировала она реплику, которую, несомненно, узнает Келли. — «Он был так груб со мной. Но вообще он был просто чудо».
— Это все прекрасно, принцесса, но я-то хочу услышать о твоей жизни, — поддразнила подруга.
К несчастью, в Мече и Кресте не было ничего, что Люс рискнула бы назвать чудом. Подумав о Дэниеле в восьмидесятый раз за день, она поняла: единственную параллель между ее жизнью и «Римскими каникулами» можно
Вот только она этого не сделала.
Все, что она могла сказать о Дэниеле, было бы выдумкой. Келли знала толк в парнях, из кожи вон лезущих, чтобы доказать, что они тебя достойны. Она бы захотела услышать, сколько раз он придержал перед Люс дверь или заметил ли, как хорошо ее французское произношение. Келли не видела ничего дурного в том, чтобы мальчики сочиняли слащавые любовные стишки, которые ее подруге никогда не удавалось принимать всерьез. Люс оказалось бы нечего сказать о Дэниеле. Келли куда охотнее выслушала бы рассказ о ком-нибудь вроде Кэма.
— Ну есть один парень, — прошептала Люс в трубку.
— Я так и знала! — взвизгнула Келли. — Имя.
Дэниел. Дэ-ни-ел. Люс откашлялась.
— Кэм.
— Прямой, незамысловатый. Так и вижу. Давай по порядку.
— На самом деле еще ничего не было.
— Он считает тебя прекрасной и все такое. А я тебе говорила, что с короткой стрижкой ты похожа на Одри. Переходи к самому интересному.
— Ну…
Люс осеклась. Ее перебил звук шагов в вестибюле. Она откинулась на стенку кабинки и вытянула шею, чтобы увидеть, кто прервал лучшие пятнадцать минут, выпавшие ей за три дня.
В ее сторону направлялся Кэм.
Легок на помине. Она проглотила пугающе бестолковые слова, готовые сорваться у нее с языка: «Он подарил мне медиатор». Тот, кстати, по-прежнему лежал у нее в кармане.
Кэм держался совершенно обыденно, как будто по счастливой случайности не расслышал, что она говорила секунду назад. Казалось, он был единственным в Мече и Кресте, кто не снимал школьную форму сразу же после занятий. Но если Люс вся в черном походила на кассиршу из бакалеи, то Кэму такой наряд однозначно шел.
Кэм крутил на указательном пальце длинную цепочку с часами. Люс несколько мгновений следила за ними, загипнотизированная, пока мальчик не поймал часы в кулак, останавливая полет. Он взглянул на циферблат, затем на нее.
— Прости, — протянул Кэм, в замешательстве поджав губы. — Я думал, что записался на звонок ровно в семь. Но должно быть, ошибся.
Он пожал плечами.
Сердце Люс упало, когда она посмотрела на собственные наручные часы. Они с Келли обменялись едва ли полутора десятками слов — как могут ее пятнадцать минут уже подходить к концу?
— Люс? Алло? — нетерпеливо тараторила Келли на другом конце провода. — Ты ведешь себя странно. Ты что-то недоговариваешь? Ты что, уже нашла мне замену среди этих хамов из исправительной школы? Что насчет мальчика-то?
— Тсс, — прошипела Люс. — Кэм, погоди, — окликнула она, прикрыв трубку. — Одну секунду, я… — она сглотнула, — уже заканчиваю.
Кэм, прошедший полпути к двери, убрал часы в нагрудный карман черного блейзера и направился обратно. Услышав голос Келли, надрывающийся в динамике, он приподнял брови и рассмеялся.