Пафнутий
Шрифт:
Куница, сорока и Клементина, перебивая одна другую, принялись рассказывать лису, каким образом девочка оказалась одна в этой чащобе. Белка тоже пыталась вставить в их рассказ свои замечания. Четыре рассказчицы очень мешали одна другой, но Ремигий был лисом умным, знал людские привычки и повадки и понял, в чем дело.
А девочка на полянке все плакала и плакала.
Грация, маленькая дочка косули Клементины, не принимала участия в разговорах взрослых. Не сводя любопытного и сочувственного взгляда с человеческой девочки, Грация шаг за шагом незаметно для себя все приближалась к ней.
Плачущая девочка внезапно подняла голову и увидела перед собой маленького олененка. Плач прекратился, как ножом отрезало.
Удивленные звери взглянули на полянку и увидели удивительную картину: Грация стояла перед девочкой, а та смотрела на нее без страха и не плакала. И маму перестала звать. Зато непонятно почему вдруг воскликнула:
– О, Бэмби! Как хорошо, что ты пришел!
Девочка только заговорила, сама же не пошевелилась, по-прежнему уцепившись за пенек. Грация совсем не испугалась и тоже продолжала стоять неподвижно. Жутко взволнованная, ее мать Клементина внимательно наблюдала за обоими детенышами, человеческим и своим собственным.
А девочка не очень уверенно переспросила:
– Ведь ты Бэмби? Правда?
Звери затеребили Ремигия:
– Что она говорит? Переведи.
– Не понимаю, – смущенно ответил Ремигий. – Но насколько я знаю людей… Она не испугалась Грации и хотела бы с ней пообщаться. Поэтому назвала ее новым именем, ведь не знает, как ту зовут.
– Почему? – не поняли звери.
– Сам не знаю. Уж слишком много вы от меня требуете. Люди способны на самые непредсказуемые поступки.
Грация совсем не боялась девочки, но не знала, что делать дальше. Как всегда в затруднительных случаях, обернулась за советом к маме. А та хорошо понимала: ее дочери не грозит никакой опасности, поэтому не подзывала ее к себе, а сама тоже взяла да и высунулась из кустов.
Девочка от удивления выпустила пенек из рук.
– Бэмби, это твоя мамочка? – спросила она.
– Глядите, соображает! – перевел слова девочки Ремигий. – Обращается к Грации и спрашивает, Клементина – это ее мама или нет. Но Грацию почему-то называет «Бэмби».
– А что такое на человеческом языке «Бэмби»? – спросила куница.
– А мне откуда знать? – огрызнулся Ремигий. – Но девочка соображает, это точно. Уже хорошо, бывают ведь совсем глупые люди.
Клементина с дочкой стояли перед девочкой неподвижно, а та глядела на них в полном восторге. Слезы моментально высохли. Это очень понравилось зверям. Белочка захотела рассмотреть девочку получше, сейчас этому мешали ветки сосны, на которой она сидела. Спустилась по стволу сосны ниже и уронила большую шишку, которую держала в лапках. Шишка упала, ударившись о землю. На шум девочка обернулась и вскочила на ноги.
– О, белочка! – воскликнула она. Пугливые косули, не выносившие малейшего шума, одним прыжком скрылись в кустах.
Услышав шорок листьев, девочка опять повернулась к ним и жалобно закричала:
– О, Бэмби! Не оставляй меня! Мамочка…
И плача, девочка бросилась следом за косулями. Очень нелегко было человеческому детенышу пробраться там, куда без труда проскользнули обе
– Она хочет, чтобы Грация осталась с ней, – перевел крики девочки Ремигий. – И белку узнала, сразу поняла, что это белка. Похоже, обрадовалась ей, белки она не испугалась. Грации тоже не боится. А в таком темпе, как сейчас, ей далеко не уйти.
– Знаете что, пожалуй, я расскажу обо всем этом Марианне, – вдруг решился Пафнутий. – Она обязательно что-нибудь придумает. Прямо сейчас к ней и побегу. А потом постараюсь поскорее вернуться сюда. Марианна обязательно что-нибудь придумает. Ждите меня здесь!
А Марианна уже заждалась Пафнутия. Обещал вернуться поскорее, а сам пропал. Сто лет прошло, сколько можно ждать? Скрасить ожидание лучше всего помогает работа, вот Марианна в нервах и наловила для Пафнутия большую кучку рыбы, навалив ее на берегу. Пафнутий уже издали разглядел аппетитную кучку и припустился к ней бегом.
Пафнутию очень повезло. Следом за ним к озеру прибежала куница, иначе неизвестно, хватило бы у Марианны выдержки дожидаться, пока Пафнутий утолит голод. Он получил возможность спокойно есть, а новости принялась рассказывать куница. Медведю тоже ведь вряд ли бы хватило выдержки рассказывать на голодное брюхо.
Вот он и принялся за рыбу, лишь время от времени кивками подтверждая рассказ куницы.
Закончили они одновременно: Пафнутий есть, а куница рассказывать.
И оба спросили выдру, что та посоветует теперь делать.
– До чего же вы все несообразительные! – гневно фыркнула Марианна. – Если человеческая малышка не боится Грации и хочет, чтобы та осталась с ней, почему же они обе убегают? И пусть Клементина не говорит мне, будто такой детеныш может быть им опасен.
– Да ведь Грация и Клементина просто так сбежали, шум их вспугнул, – пояснила куница. – Наверное, они и сами вернутся.
– Пусть непременно вернутся! – решительно заявила Марианна. – Эй, есть ли тут какая-нибудь птица? А, дятел! Лети-ка, голубчик, туда и вели им обеим вернуться. Нужно, чтобы потерявшийся ребенок перестал плакать и кричать, не боялся и не шумел на весь лес.
– Кажется, девочке и белка понравилась, – заметил Пафнутий.
Марианна крикнула дятлу вслед:
– Пусть и белка вернется и побудет с девочкой! Скажи это ей.
Дятел, птица умная, и сам понимал, что первым делом нужно успокоить девочку, чтобы перестала громко кричать и бежать куда глаза глядят, ведь так ребенку и покалечиться недолго. И дятел поспешил выполнить приказание выдры.
– А теперь давайте подумаем, что дальше делать, – сказала Марианна. – Самое неприятное, если в лесу появятся люди…
Пафнутий уточнил:
– Ты полагаешь, они придут аж сюда, чтобы отыскать своего детеныша?
– А ты как думаешь? – сердито проворчала выдра. – И без всякой надобности в лес суются, а уж если тут их дитя потерялось, непременно явятся. Боюсь, целый табун явится, затопчут нам тут все. Очень мне это не нравится. Но сейчас меня интересует главное: девочка плачет, наверняка голодная. Кто-нибудь ее покормил?