Палач
Шрифт:
– Вот тебе и подозреваемый, – подвел итог беседе сыщик, натягивая форменную шинель. – Давай-ка домой, бракодел. И постарайся в ближайшие дни никого не прибить под горячую руку. Мне еще до Нового года разгребать то, что уже наворотил… И большую часть штрафов из своих премиальных покроешь. Чтобы в следующий раз думал, что творишь…
Ранним воскресным утром Клаккер постучался в тяжелые двери и долго ждал, когда приоткроют узкую щель.
– Это я… Здравствуй… Похоже, разобрался я, что именно стряслось с покойником. Мне бы парой слов перемолвиться с той девушкой в мешковине.
Мирак молчал, разглядывая посетителя, но потом все же впустил палача. Безмолвной тенью проводил до палаты, затем процедил:
– Я рядом буду. Если что – стучи. Гжелика мирная, на людей не кидается. Не обижай только ее, она совсем безобидная.
– Гжелика, – повторил охотник и вздохнул. – Не обижу. Хоть и тяжело у меня с разговорами, но не должен ее расстроить.
Мужчина и женщина сидели на полу и разглядывали друг друга. Наконец гость задал вопрос:
– Ты сказала «потрошитель». Так меня называют визитеры из Тени. Откуда прозвище узнала?
– Они сказали. Про тебя знают. Тебя боятся. С тобой стараются не встречаться. Ты – жесток, проливаешь кровь без раздумий.
– Сказали? Ты их понимаешь?
– Понимаю. Я с ними разговариваю. Днем. Ночью… Особенно ночью, когда им скучно и они приходят сюда. Пожаловаться на местный холод, на скудную пищу… Им не нравится здесь. Но иногда люди выдирают их из родных домов и выбрасывают в наш мир. И многие не могут вернуться назад. Скитаются здесь, рядом с границей, и ценят возможность поговорить.
– Все? Любая нежить приходит поговорить?
Еле слышный голос расплескался звонким колокольчиком:
– Нет, что ты… Дикие не умеют говорить. Им надо прожить сотни лет, чтобы научиться думать, встать на долгую дорогу к самосознанию. Сюда ходят те, кто уже разумен. Или близок к этому. Им забавно узнать, как мыслим мы, люди. Как воспринимаем мир. Как мы ощущаем себя и других… Может, один из тысячи приходит сюда. А может, и того меньше.
– И ни один из чужих даже пальцем не тронул больных, – удовлетворенно констатировал Клаккер. – Они не болтались в подвалах, как обычно. Не дремали в стенах. Они приходили в гости к тебе. А ты молчала, не делилась тайной.
– Почему же? – удивилась девушка, распахнув огромные глаза. – Я говорила родным, что слышу других. И меня отправили к докторам. А потом – сюда… Люди не видят соседей, которые навещают нас. И не верят в то, что не могут немедленно потрогать, пощупать руками… Поэтому я перестала рассказывать об этом. Мне все равно не верят.
– Я – верю. – Клаккер поднялся, чуть не стукнувшись головой о низкий потолок. – Хочешь выбраться отсюда? Вернуться домой?
– Домой – не хочу… Господин Крупп сказал, что мои переехали и перестали присылать оплату за содержание. Теперь за меня платит Город… Я не хочу домой. Его у меня больше нет. Меня забыли… А посмотреть на солнышко – хочу…
– Будет тебе солнышко. Каждый день… Шольц поможет оформить бумаги, будешь жить в нормальной квартире, будет у тебя хорошая работа… Если мы сможем договориться с соседями, как ты их называешь, если закроем границу от диких… Это – дорогого стоит, ради этого я готов разговаривать с кем угодно, хоть со всеми демонами чужого мира…
Девушка задумалась, потом посмотрела на крохотный клок серого неба в крохотном окне и кивнула:
– Я согласна…
Услышав стук, Мирак открыл дверь и застыл мохнатой глыбой на фоне черного коридора.
– Я к доктору. Будем оформлять выписку для Гжелики. Если бы я мог помочь всем пациентам, я бы сделал это, не задумываясь. Любым способом… Извини, но это выше моих сил. Единственная, кому я смогу помочь, – только эта девушка. Отдам на попечение Шольцу, думаю, ей не придется больше мерзнуть в местных казематах.
Санитар помолчал, потом проворчал в ответ:
– Дорогу найдешь? Хорошо. По коридору до конца, вниз по лестнице и направо. Крупп сейчас у себя. А я пойду соберу вещи. И поверь, если она пожалуется, что ее обижают, синяками и шишками уже не отделаешься. Обещаю…
Глава 6
Шольц подождал, пока Гжелика наденет кроку поводок и исчезнет с ним за дверью во имя великого таинства утреннего обхода владений, затем, ласково улыбаясь, попросил:
– Голубь мой сизокрылый, иди сюда. – Сыщик подцепил палача за рубашку и подтянул так, что мужчины практически столкнулись лбами. – Что же ты делаешь, образинушка?
– Да я…
– Ты, ты… Хоть понимаешь, в какое дерьмо девочку сунул? Вытащил ее из психушки, честь тебе и хвала, я пристрою бедняжку, без вопросов. Но ты ведь про работу ей напел, про спасение мира… Ее порвут в первый же миг, как только она с настоящим монстром столкнется. Понимаешь? Она же не от мира сего, нечисти кто на лапку наступит – уже катастрофа! А ты собираешься у нее на глазах потрошительством заниматься. Я еще думал, остолоп старый, что смогу место какое тихое предложить, так ведь нет – рвется с тобой на пару грудью на защиту Города встать!.. Ее от клочка тумана не отличишь, сквозняком сносит, а туда же – переводить, что там рычит очередной ночной ужас…
– Да кто ее на улицу выпустит, ты что?! – возмутился Клаккер, пытаясь осторожно высвободить воротник из цепких пальцев руководства. – Головы проламывать – моя работа, не возражаю. А если кого в плен захватим, кто не только зубами клацать способен, вот там пусть чаи совместно распивает, о светлом разговаривает. А лапы рубить – я как-нибудь сам, сам…
– Точно? И готов всеми святыми поклясться, что так и будет? Ну-ну, а то мне уж что-то померещилось. Привиделось, я бы сказал. Просто навеяло. Как только одна бритая рожа мимо мелькнет, так и мерещится, так и…
– Ты меня знаешь. – Освободившись, палач отодвинулся на безопасное расстояние и гордо выпрямился. – Чтобы я, да…
– Знаю. Потому и боюсь… Так, сегодня же еще разок квартиру ее проверишь, адрес у тебя есть. Благо, буквально в паре шагов отсюда. Порошком там углы проконопать, в каждую дыру загляни. Чтобы ни одна зараза… Не дай бог, с девочкой что стрясется, ты до Мирака не доживешь. Я тебя сам прибью.
И с этим благожелательным напутствием палача выпнули на улицу в последний рейд перед наступающим Новым годом.