Палач
Шрифт:
Джеймс долго тер руки, будто надеясь содрать с них кожу. Вода давно уже стала прозрачной, но он продолжал держать их под водой, снова и снова терзая дозатор жидкого мыла. Когда он все же закрыл кран, из зеркала на него глянул человек, стоящий на грани. Голова казалась тяжелой, как если бы он через силу выбирался из наркотического дурмана.
Собирался Джеймс поспешно, будто опасаясь возвращения наваждения. Одеваться, как в клуб, не стал. Свитер, джинсы и спортивные зимние ботинки, поверх куртка — на случай, если ему взбредет в голову после встречи прогуляться по ночной
— Поднимайся на последний этаж, — услышал в ответ.
Дверь в квартиру была гостеприимно приоткрыта.
Он оказался в ярком и просторном холле. Из прихожей было видно гостиную: диван бордового цвета со множеством белых и черных подушек, край стеклянного журнального столика, черный ламинат на полу. Джеймс подумал, что Миргородская сама занималась дизайном.
Она вышла ему навстречу из спальни. Её наряд выгодно отличался от вчерашней пошлой откровенности. Легкая серебристая кофта с длинным рукавом и небольшим вырезом, светлые бриджи и балетки. Волосы она собрала в высокий хвост и лишь слегка накрасила губы блеском. Светло-карие, ореховые глаза и веснушки — необычное сочетание со смуглой кожей.
В воспоминаниях она осталась насквозь фальшивой, и Джеймс рассматривал её с искренним интересом.
— Что со мной не так? — она улыбнулась.
— Все так.
— Замечательно, — Миргородская поцеловала его в щеку. — Разувайся и чувствуй себя как дома.
Он прошел следом за ней, на кухню. Стальной и белый цвета, но на удивление теплые настроения. Она открыла духовку, и Джеймс, сам не зная почему, перехватил из её рук прихватки.
— Я впечатлен, — честно признался он, поставил поднос на плиту.
Миргородская неожиданно смутилась, но все-таки подтолкнула Джеймса к столу.
— Теперь ты знаешь мой самый страшный секрет, — она достала тарелки и выложила на них запеченную с овощами рыбу. — Я люблю готовить.
Неожиданно для себя он улыбнулся. Вышло по-настоящему.
— Невероятно вкусно, — признался он, когда тарелка опустела, — где ты училась готовить?
— Семейная кулинария. Еще Интернет и кулинарные книги, но по сравнению с рецептами моей тёти всё это ерунда. Пойдем.
Они прошли в гостиную. Целую стену занимали фотообои с изображением ночного города. На противоположной разместился огромный плазменный экран. Не считая дивана, кресла и столика в комнате были только торшеры и стенка с дисками, книгами и сувенирами. Множество фотографий в дизайнерских рамках — Оксаны и её семьи. Изо всех однозначно выделялась яркая светловолосая особа, отдаленно похожая на Оксану. По всей видимости, сестра.
Джеймс не стал задерживать взгляд на фотографиях, Миргородская и так слишком быстро подпустила его к себе. Разглядеть её близких он всегда успеет, не хватало ещё спугнуть девчонку раньше времени.
Она выключила верхний свет, оставив только торшеры, и потянула Джеймса за собой на диван.
— Сама не ожидала, что приглашу тебя домой, — призналась она. — Обычно я так не делаю.
— Я
— Ты мне понравился, а ещё мне не хотелось выходить из дома.
Откровенно и просто. Она ни капельки не покривила душой. Джеймс это понял или, скорее сказать почувствовал.
Он придвинулся ближе, проводя пальцами по её щеке и убирая волосы с лица.
— Кажется, сегодня моя очередь благодарить. За ужин.
Такое поведение было для него необычным, но рядом с ней с самого начала все получалось не так, как задумано. Принципы летели ко всем демонам, а сам он понятия не имел, что делать дальше. Джеймс всегда хотел знать, что за человек находится перед ним. Понять, определить, разложить образ по полочкам и сделать выводы, но Миргородскую он пока не прочел. Привлекательная молодая женщина, привыкшая получать все, что пожелает или неуверенная в себе девчонка, которая сама толком не понимает, чего хочет от жизни?
Наверняка и она задается подобными вопросами. Странный — так она вчера сказала. Сначала защищает незнакомую женщину, после даже не пытается забраться к ней под юбку за свои подвиги. Джеймс догадывался, что заметно отличается от мужчин, которые были в жизни Миргородской до него. Она получила новую игрушку, которую пока не разобрала на части. Её интерес — его пропуск в мир, откуда обзор на убийство открывается под совершенно иным углом.
Оксана прикрыла глаза, потерлась щекой о его ладонь, и Джеймс притянул её к себе, целуя в губы. Ему хотелось запомнить близость с ней, не переступая грань животных инстинктов. Она притянула его к себе и откровенно стонала, когда Джеймс целовал её шею и грудь. Миргородская была высокой, но в его руках казалась хрупкой и тонкой. Оксана тянулась к нему, выгибалась под поцелуями и прикосновениями, лаская и отдаваясь так исступленно, будто это был последний секс в её жизни. Он чувствовал её, как себя, и это было невероятно странно. Волнующе. Восхитительно.
Джеймс снова упустил мгновение, когда потерялся в разделенном на двоих наслаждении. Вбиваясь в неё, чувствуя, как она ногтями царапает его спину, как сжимается на нем, подаваясь навстречу, он забыл о реальности. Его хриплый стон и её вскрик слились воедино. Желание на грани помешательства.
Он не знал, сколько прошло времени после, и чувствовал себя полностью опустошенным. Ни одна, даже самая суровая тренировка так не выматывала. Не осталось ни единой связной мысли, одна лишь расслабленная отрешенность. В ней не было места ни чувству вины, ни сомнениям, ни прошлому, ни будущему. Джеймса клонило в сон, но засыпать рядом с Миргородской не хотелось.
Она же наоборот выглядела посвежевшей и по-прежнему невероятно обольстительной: легкий румянец на щеках, сияющие глаза, загадочная улыбка. Оксана задумчиво поглаживала его плечо. Прикосновения отзывались приятными, будоражащими ощущениями, но он прекрасно понимал, что на большее его сейчас не хватит.
— У тебя много шрамов, — неожиданно произнесла Миргородская, провела пальцами по шее к ключице. — Ты военный?
— Я несколько лет работал в полиции. В отделе расследования особо опасных преступлений.