Палач
Шрифт:
В остальном жизнь Ванессы была предельно прозаична. Она закончила Колумбийский университет, после чего решила стать деловой женщиной. Открытию сети частных клиник в Штатах поспособствовало наследство деда. Постоянно жила в Сиэтле, но облюбовала Гонконг, бывала там довольно часто, а после исчезновения отца переехала насовсем. Регулярно переводила большие суммы на разные счета по всему миру.
Виктор поймал его настроение и молчал всю дорогу. Лина — приходящая домработница в городской квартире, которую он вызвал без предупреждения, не начала рассказывать ему о сроках. Обычно она любила это делать, несмотря на щедрые сверхурочные,
Ему понравилось, как Ванесса выглядела сегодня. Платье насыщенного синего оттенка выгодно подчеркивало рыжие пряди и украшенную веснушками, кожу. Ярко, но изысканно.
Она подошла к нему и светло улыбнулась. Демьяну и хотелось бы верить в её искренность, но наивность осталась в далеком прошлом. Лисица была заинтересована в нём лично, и не собиралась отступать.
— Рада снова видеть вас, Дэмиан.
— Взаимно, — он улыбнулся в ответ и предложил ей руку, которую Ванесса с радостью приняла. В машине Демьян не стал включать музыку, хотя по дороге до «Ритц-Карлтона» слушал подборку классических мелодий. Такое он себе позволял нечасто. Кого-то классика умиротворяет, его же она напротив приводила в смятение. Все чувства обострялись до предела.
— Освоились в Москве?
— Мне не хватало компании. Бродить по незнакомому городу в одиночку, особенно не зная языка, то ещё удовольствие.
— Москва не нуждается в представлении и словах, — Демьян быстро улыбнулся, — но я понимаю, о чем вы.
Расцвеченная яркими огнями фар дорога раскинулась вдоль набережной. В наши дни Москва превратилась в современный мегаполис, переливающийся огнями, забитый машинами в час-пик и разрастающийся год от года. Свой город Демьян знал разным, и всякий раз будто заново влюблялся в него, хотя по сути, любовь была одна. В дорогом сердцу перемены открывать не менее приятно, чем любоваться родными чертами.
— Вы счастливец. Я много где побывала, но не нашла свой дом, — Ванесса смотрела на Демьяна, не обращая внимания на красоту ночного города. — Некоторые города хранят теплые воспоминания. Рано или поздно приходишь к тому, что люди куда важнее небоскребов и водопадов, но…
Она не закончила.
Демьян молчал и думал о том, что последние слова не вяжутся с её образом. Современным деловым женщинам не хватает времени, чтобы поговорить с тем, с кем они просыпаются по утрам. Ванесса, да и он сам постоянно в движении, как будто промедление подобно смерти, а остановка приведет к неизбежной катастрофе. В её словах звучала зыбкая тоска по ускользающей жизни. Красота мира заключена в мгновении. Звенящем, как натянутая струна. Только здесь и сейчас. Тот, та или те, что разделят с тобой этот миг, чувства к ним, трепещущие в ладонях минуты настоящего — единственное, что на самом деле важно.
— Для вас, наверное, все по-другому, — произнесла Ванесса с долей любопытства. — Вы помните города, а не людей.
— Есть люди, которых забыть невозможно, — отозвался он, — но глубоко в душе, в сердце и памяти отзываются единицы. С городами та же картина, как бы бесчувственно это ни звучало.
— Да, есть люди, которые всегда остаются с нами.
Молчание растянулось во времени, скользнуло мимо едва уловимой тенью. Ванесса задумалась и притихла, а он вспомнил Полину.
— Надеюсь, вы не попросите меня помогать с готовкой, — она всё же решилась нарушить
— Вопреки распространенному мнению о русских, я не считаю, что место женщины на кухне.
— Такое мнение до сих пор существует? — она пригладила волосы.
— Многие из моих соотечественниц до сих пор рождаются и умирают с долгом борща и пельменей.
— Какой ужас! Просто Средневековье.
— Дело не во временах, а в сознании, Ванесса.
Демьяну нравился их наигранно серьезный разговор. Легкий ненавязчивый флирт, никакого расчета.
— Мужчина и женщина могут найти другие занятия, а пельмени лучше оставить профессионалам.
— Согласен, — рассмеялся Демьян.
Напряжение прошедшей недели постепенно сходило на нет. Дорога пролетела незаметно, и Демьян был рад, что отпустил Виктора и сам сел за руль. Вряд ли их разговор вышел бы таким легким в присутствии водителя.
Он открыл дверь, пропуская Ванессу в квартиру, помог снять пальто и проводил в комнату. Лина оставила в гостиной приглушенный свет. У окна, из которого открывался вид на ночную Москву, накрыла стол. Хрусталь и серебро, легкий салат, фрукты, бутылка французского вина. Ничего лишнего.
— Вы умеете удивлять, — искренне произнесла Ванесса, когда он отодвинул для неё стул.
Демьян комплимент принял, легко поцеловав ей руку. Она умело играла свою роль, но, надо отдать ей должное, делала это проникновенно. Он чувствовал, что Ванесса расслабилась и наслаждается вечером, равно как и он.
— Я представляла вас другим, — она задумчиво покрутила в руках бокал, подбирая слова. — Высокомерным и безразличным…
— Чудовищем, — подсказал он, и Ванесса не стала отрицать. Она не хотела повторять ошибку прошлой встречи и переигрывать.
Рэйвен наверняка приложил руку к завершающим штрихам его образа. Репутация и возраст Демьяна говорили сами за себя, но дело было в другом. Хитрющий американец наверняка предвидел, что она попытается с ним сблизиться. Достаточно пары намеков, чтобы у Ванессы сложилось впечатление, что она идет в клетку с тигром.
Судя по тому, что Демьян узнал про проект Лоуэлла, Рэйвен — тот ещё интриган. Увешан скрытыми мотивами, как обезьяна гранатами. Наверняка он сильно переполошился не только из-за смерти Элизабет и пропажи списка. Что-то ещё осталось за кадром провальных опытов над бывшими измененными. Он щедро делился сведениями, но это были маневры шакала. Мысли о проекте, который свел вместе Рэйвена и Ванессу, мешали расслабиться.
— Первое впечатление, — Демьян поднял бокал, — но мне приятна ваша откровенность. Давайте оставим прошлое в прошлом. За знакомство!
Он принял её извинения, и она последовала его примеру и пригубила вино, понимая, что получила второй шанс.
— Расскажите о себе, Дэмиан, — попросила Ванесса. — Что-нибудь ещё способно вас удивить? Что-то кажется интересным?
Демьян невольно улыбнулся. У людей странное восприятие мира. Измененные для них были чем-то средним между притягательными чудищами из сказок и монстрами, наслаждающимися своей вседозволенностью. А ежели прожил больше пятисот лет, то для них ты диво дивное, невидаль, ископаемое. Считается, что века крадут интерес ко всему, чем наполнена жизнь человека. Увы, не годы, а сами люди лишают себя радости. Некоторые измененные от многолетней скуки сходили с ума, но вечность — она не для каждого. Равно как и все в этом мире.