Палач
Шрифт:
В замке меня любили, но я росла избалованным ребенком и от скуки творила всякое. А Люциан всегда обо всем узнавал. Даже если я была уверена, что меня никто не поймает и не догадается, что виной очередного переполоха была я.
А Князь меня не ругал. Просто смеялся и говорил, что я самый обычный ребенок, которому скучно. Я воспринимала это как знак свыше и продолжала безобразничать. И чаще всего доставалось бедной Гвендолин.
Я вздохнула. Я многое пережила в детстве. Но Князь и его окружение помогли мне если не смириться, то хотя бы свыкнуться
Но теперь, лежа в постели и выздоравливая, я могла подумать о настоящем.
Настоящее… И что прикажете с ним делать? Нежданно-негаданно я обрела того, кого не чаяла вновь узреть среди живых. Да только я несвободна. Или свободна? Люциан наверняка со мной бы поспорил. Я принадлежала ему. Принадлежала со всеми потрохами. Ему я обязана жизнью. Дважды он вытаскивал меня из-за Предела. И второй раз я умерла по-настоящему. Умерла от его же руки. Чувство вины — великая движущая сила. А Люциан, поняв, с кем такое натворил, не мог не испытывать чувство, доселе знакомое ему лишь в теории. А может, я и не права. Мы были вместе пять лет. Пять. А считали друг друга мертвыми веками. Знала ли я его? В моей памяти он оставался моим сказочным Принцем. Опасным, загадочным героем грез. Я знала о его темной стороне. Что-то он мне показал, что-то я узнавала сама. Случайно или из опасливых перешептываний обитателей замка. Но полностью увидеть то, на что он способен, я смогла лишь теперь. И это меня изрядно напугало.
Когда прошла эйфория, когда закончилось действие наркотиков, я очнулась и осознала, где я и почему. Но что делать дальше, я не представляла.
Джек… Как он там? Боже мой, сколько дней я не вспоминала о нем! А ведь я была к нему искренне привязана. Любила ли? Думаю, что да. До того момента, пока не узнала в Палаче своего потерянного возлюбленного. Теперь же я была уверена, что просто увлеклась. Влюбилась. Но не любила.
Сканеры у моей кровати мигали разноцветными огоньками, показывая параметры моего дыхания, сердцебиения и черт знает чего еще. Интересно, как скоро медсестра заметит, что у меня поднялось давление. И сердце колотится как сумасшедшее.
Ну как же мне помочь мужу? Я не знала.
Сестра наконец обратила внимание на меня. Подскочила.
— Мисс? У вас резко подскочило давление. Его необходимо снизить. Сейчас я сделаю укол.
Она метнулась обратно к столу, загремела ящиками.
Как же мне надоели лекарства! Я не помнила, когда меня вообще столько пичкали этой гадостью.
Сестра снова материализовалась у моей постели. Со шприцом в руках. Иголку она воткнула довольно резко. Я поморщилась. Грубая. Или напуганная моим состоянием? Нет, скорее первое. Я просто видела ее глаза. Легкий налет презрения. Так. Кто я здесь? Ценная подследственная? Свидетель? Неожиданно помилованная подозреваемая? Или…
Тут мне в голову закралась очень неприятная мысль. А вдруг это любовница Люциана? Монахом тот никогда не был. Скорее наоборот. Не хранил же он верность женщине, которую похоронил столетия назад? Какая
Бред. Но мысль, что Люциан мог быть женат, меня добила. Я начала задыхаться. В буквальном смысле слова.
Медсестра схватила телефон. А я куда-то уплывала…
— Мы ее едва не потеряли, сэр.
— Почему ты мне не позвонила сразу же, Каролина? И это не впервые.
— Но, сэр, мы справились. Я и доктор Дженкинс.
— Что вы ей ввели?
Голос Люциана был словно зимняя стужа. Мне даже показалось, что в комнате сразу стало холоднее. Словно раскрыли все окна и впустили северный ветер.
Сестра по имени Каролина сыпала медицинскими терминами, будто горохом по деревянной столешнице. И голос у нее был противный.
Я дрожала.
Ледяная рука легла на мой лоб. Я открыла глаза.
— Мне холодно, — прошептала я Люциану.
— Знаю. У тебя жар. Реакция на лекарство.
— Аллергия?
— Да.
— У меня никогда не было аллергии.
— У женщин-Проводников наблюдается невосприимчивость к некоторым препаратам. Тебе ввели одно из них.
— Она не знала, кто я.
— Никто не знает, кто ты. И не узнает. Каролина должна была мне сообщать о любых, я подчеркиваю, о любых изменениях в твоем состоянии. Она этого не сделала. Она знает, что бывает с теми, кто не выполняет мои приказы.
Последние слова Люциан произнес достаточно громко, чтобы ее услышала медсестра и еще один мужчина. Видимо, тот самый доктор Дженкинс. Каролина побледнела.
На долю секунды я почувствовала мстительную радость. Но тут же отмела недостойные мысли. Пусть медсестра и виновата, но Люциан имел привычку жестоко расправляться с непокорными. Чересчур жестоко — в назидание остальным. И мало кто делал подобные ошибки. Расправа была скорой и впечатляющей.
Люциан взял протянутый доктором шприц.
— Опять? Нет! Хватит с меня уколов, — я не выдержала и дернулась.
Боль в ребрах заставила меня застонать. Я до крови закусила губу.
— Убери от меня свой гребаный шприц! — прошипела я сквозь зубы.
Люциан не обратил внимания на мой протест. Он взял мою руку. Его пальцы легли на локтевой сгиб. Несколько секунд он разглядывал сильную припухлость и синяк.
— Твоя работа, Каролина?
— Сэр… Она сопротивлялась. Пришлось ее немного придержать. Она вырывалась.
Я посмотрела Люциану в глаза. Его лицо абсолютно ничего не выражало. Ладно.
— Я буду сопротивляться, — честно предупредила я его. — Меня достали ваши лекарства. Я быстрей приду в норму сама! Понимаешь, ты, бесстрастная сволочь!
Последнюю фразу я прокричала. Никакой реакции. Последняя капля. Как же меня все это достало! Я вырвала руку и прижала ее к груди.
— Вы сами все видите, сэр! — голос Каролины полнился торжеством. — Я могу ее придержать, если позволите. Или доктор Дженкинс. Вы же знаете, его профиль — психические.