Палачи
Шрифт:
– Тебя знают в лицо?
Болезненный, однако решительный шепот продолжился так, словно я и не перебивал.
– За ним охотится и Слоун-Бивенс... Кто-то попросил и заплатил... И эта надменная особа... его дочка. Твердит, будто не одобряет...
Я перебил снова, теперь гораздо резче:
– Робкая публика в Свольвере и Тронхейме! Люди, у которых мы покупаем эту галиматью - Зигмундовский сифон, или как там? Они тебя знают, куколка?!
Недостойный эпитет вернул Мадлен к бытию с пограничной черты меж миром бренным и вечным.
– Не смей называть
– окрысилась девица.
– Это звучит неприлично... Отвечаю: не знают... И оставьте идиотскую манеру ощупывать женщин при посторонних, мистер Хелм. Порядочные люди так не делают... И в будущем, пожалуйста...
Голос нежданно прервался.
– Конечно, - сказал я, когда безмолвие стало красноречивым и несомненным. Автомобильные фары полоснули темноту над моею головой двумя лучами яркого света, пронеслись мимо, рокот мотора затих.
Я встал и выпрямился:
– Конечно, крошка. В будущем.
Я тот же час пожалел о сказанном, ибо девицы, вроде Мадлен, попросту ненавидят обращение "крошка". Впрочем, теперь уже было все едино.
Глава 3
Tracteurstedet, ресторан с названием загадочным и почти непереводимым - по крайней мере, для меня, - оставался открыт. Соглядатай, коего я приметил ранее в тени за углом, обретался на месте. Маленький, довольно-таки потрепанный человек, если доверяться беглому впечатлению и неверному полумраку. Другая фигура - поплотнее и повыше, темнела в глубине переулка напротив.
Эдакие штуки хороши на экране. Там всегда - почти всегда - возможно сразу отличить хороших от плохих: иначе домашние хозяюшки-хлопотуньи переутомят немудрые свои мозги, очумеют, запутаются в сюжетных поворотах и, чего доброго, нажмут выключатель. А кто рекламу смотреть будет?.. Уж во всяком случае, не я. И, надеюсь, не вы.
В действительности же очень трудно сразу решить, где фигуры белые, где черные. Не беда. Пускай занимаются чем угодно, а я займусь вопросами насущными.
Оба сидели за столиком, оба меланхолично потягивали кофе - Хэнк Прист и его бесцветная, непримечательная подружка.
Существуют лишь две основные разновидности операций. "Математическая": согласованные до мелочей действия, при которых агенту А положено задержаться в пункте В на С минут, а затем со скоростью D миль в час лететь и мчаться к пункту Е. Ненадежная, лишь изредка работающая схема. Кто-то, где-то запаздывает на тридцать или сорок секунд - и вся затея рассыпается прахом... Но есть и противоположный способ. "Ягодичная" система.
Вам предписывают находиться подле нужного места сообразно обстоятельствам и здравому смыслу. Начисто отсиживая себе задницу - сиречь, ягодицы, - вы коротаете столько времени, сколько считаете нужным, а потом отправляетесь подальше - подыскивать профессиональным дарованиям иное употребление.
С умными людьми да при достаточной удаче успеха таким путем добиваешься неизмеримо чаще.
Я распахнул дверь, поборол природную застенчивость и церемониальным маршем двинулся к столу, надеясь, что в
– Простите, - замялся я, когда странная парочка возвела взоры, - простите, я недавно ужинал за вот этим столом, помните? Вы еще любезно помогли разобраться в меню.
– Да?
Ответила девушка.
– Я, кажется, потерял книгу, - продолжил я, тщательно подбирая каждое слово.
– И подумал, что обронил ее где-то здесь.
– Книгу? Но какую?
– Путеводитель. Очень ценный, можно сказать, незаменимый. Шагу без него ступить не сумею.
– А! Боюсь, мы не видели... Я, во всяком случае. Спросим официантку, Хэнк?
– Безусловно.
Прист окликнул женщину в белом переднике и чепце; обратился к ней на быстром норвежском. Посмотрел на меня, покачал головой:
– Нет, милостивый государь, говорят, вы не забывали никакой книги.
– Тьфу, дьявольщина!
– промолвил я с чувством.
– Спасибо. До свидания. Извините.
– Не за что, сударь, не за что!
Я спустился по лестнице, извлек сверток, припрятанный под пальто. Обогнул угол дома и принялся ждать, время от времени сотрясаемый мелкой и достаточно противной дрожью.
Холод, впрочем, не играл роли. Нам, закаленным профессионалам, самозабвенно повинующимся высочайшему долгу; неуязвимым, благодаря подготовке и закалке, любые трудности нипочем...
Так полагает начальство. И, увы, полагает совершенно искренне.
Роль играло совсем другое. Здесь, в древнем ганзейском закоулке, было достаточно темно, а дождь припустил с удвоенной силой. И это окажется весьма полезно - если отставной флотский герой (Шкипер! О, боги бессмертные! [4] ) соизволит поднять геройскую, просоленную несчетными штормами, плававшую под всеми долготами и широтами задницу со стула. И выйти наружу, покуда я не окоченею полностью...
4
Шкиперами называют невоенных капитанов.
Они спускались по лестнице. Прист помог девушке натянуть пальто - серое, длинное, достигавшее щиколоток. Столь же серыми, кстати, были ее джемпер и брюки. Оба задержались у выхода, принялись озираться.
– Сюда!
– негромко позвал я.
На Присте, видимо не желавшем казаться менее изысканным, чем его спутница, красовалось твидовое кепи, весьма соответствовавшее костюму. Конгрессмен, похоже, изрядно резвился, подбирая реквизит и облачение для игры в англичанина. "Милостивый государь"... Но старик честно дожидался пароходного гудка, сидя в ресторане, там, где я мог обнаружить его при острой необходимости. Да и новичком был не слишком зеленым. Не закаленный агент, конечно, - и все же капитан первого ранга, в боях бывавший, порох нюхавший...