Паладин II
Шрифт:
Я многозначительно замолчал. По словам Афродиты, Тимур Сутинин имеет гораздо более сильное родство с алтарём, чем было у того же Григория. Кроме этого, я могу дать ему цель в жизни — борьба с тварями. Для человека, который потерял отца при прорыве… уверен, моё предложение его заинтересует.
— Он не пойдёт к тебе в вассалы. Его род значительно старше твоего. Для него это будет неприемлемо!
Эх! А такая была хорошая идея. Но тут Грищенко прав. Я вспомнил презрительное выражение на лице Тимура. Оно относилось ко мне — не только как к паладину, но и как к выскочке, ставшему князем, за
— Может, согласится? — несмело произнёс Павел, который тоже не хотел отказываться от моей идеи. — Виталий победил его в честном бою, доказав своё превосходство.
— Не согласится! — встряла в разговор Екатерина Игоревна. — Служить новому роду… каким бы сильным он ни был. Нет, не станет. Здесь чтут традиции.
— Я свяжусь с Императором, — Грищенко, на прощание кивнув мне, вышел из комнаты.
Глава Российской империи и он же сын почившего Алексея Петровича Романова, Николай Алексеевич Романов стоял у широкого окна выходящего на крещатик. Площадь была полностью заполнена людьми. Много не только знатных особ, но и простолюдинов пришло проститься с прошлым императором. Его эпоха правления многим запомнилась стабильностью и спокойствием, что удивительно, тем более зная взрывной характер своего отца.
Отойдя от окна Николай Алексеевич уселся в кресло.
— Он был самодуром и тираном, но почему-то все говорят о том, что во время его правление жилось лучше, — подняв взгляд на Владимира Николаевича поделился своими мыслями Николай.
— Люди имеют короткую память, а с годами вообще многие уверены, что раньше всегда и всё было лучше. И император добрей, и солнышко ярче, и трава зеленей! — усмехнулся в ответ дядя.
— А ведь многие считают, что эпоха моего отца закончилась только сейчас, — в голосе Николая слышалось раздражение, — я правлю уже практически десятилетие!
— Сознание людей очень инертно. Они с трудом принимают что-то новое. С другой стороны, экстраполируй это на свое будущее. Когда ты передашь империю своему сыну, твое влияние и власть не закончатся разом.
— Он мне совсем не помогал! Отдал власть и с облегчением ушел!
— Знаю, — голос Владимира Николаевича был мягок, вид всепонимающий, — ты молодец, справился. Из тебя получится хороший император.
— Вот опять! — Николай раздраженно вскинулся, — получится! Еще не получилось?
— Ещё не получилось, — покачал головой Владимир, — это были мирные и спокойные годы. Только в тяжелые времена куется настоящий император. А они грядут.
— Ты прям как оракул… грядут тяжелые времена, — горько улыбнулся Николай, понимая, что дядя прав, — грядут… Дядя, я не уверен, что готов! Ты прав, пока все было достаточно просто. Но если случится вторжение?
— И что? Ты справишься. У тебя уже есть паладины. Целых два.
— Всё-то ты знаешь! — ворчливо заметил Николай, — Но двумя паладинами вторжение не остановить. Вон у Цинь их пять, но они потеряли под миллион человек! И никакие паладины не помогли. Проблема даже не в самих вторжениях, а в высших аристократах и моих родственниках. Сейчас, когда отца не стало, многие поднимут голову. Ты знаешь сколько мне пришлось приложить усилий, чтобы вызвать в Барнаул сильнейших
— Это ожидаемо. Рисковать своими людьми в дали от родных земель…
— Вся империя это их родная земля! Аристократы обязаны защищать её и предоставлять сильнейших магов по первому требованию императора. Иначе за что у них такие преференции? — Николай раздраженно ударил рукой по столешнице, после чего вскочил на ноги и начал ходить по комнате.
— Тебе уже за тридцать, а взгляд на некоторые вещи все еще детский. Идеалистический я бы сказал. Так не бывает. Своя шкура всегда дороже, чем чья-то чужая. Аристократия давно выродилась. В своем большинстве. Сейчас миром правят деньги, а не честь и достоинство.
— Да знаю я! Не мальчик уже, — Николай Алексеевич выдохнул и сел обратно за стол резко успокоившись, — ладно, разберусь я с ними. Прости, позволил себе минуту слабости с человеком, которому полностью доверяю. Ты же мог взять власть без проблем. Но наотрез отказался от нее!
— Зачем оно мне? — Владимир Николаевич слегка улыбнулся, — даже твой отец с радостью скинул все и убежал ко мне в Киев. Насмотрелся я на эту вашу власть. Она же только на словах. На деле ты гораздо сильнее ограничен, чем даже я.
— Да уж, тут ты прав. Постоянный баланс, хожу по лезвию ножа. Опасения за свою жизнь. Где тут свобода?
— Иллюзия свободы у безжалостных тиранов. Вырежи всех недовольных и несогласных и станет легче. Будешь зваться «кровавым», но зато свободным.
— Ты же знаешь, что этому не бывать. Не позволят мне.
— Тогда действуй как твой отец. Строй империю медленно, шаг за шагом. Ставь своих людей, собирай компромат на других. Всё это давно известно и многократно проверено и отработано.
— Противно…
— Идеалист… Ничего нового ты от меня не услышишь. Все ты делаешь правильно. Просто не спеши. А то, что аристократы зашевелились, это даже хорошо. Я тебе папочку подготовил. Ко мне тут целая очередь выстроилась желающих сделать меня новым императором. Совсем они страх потеряли. Прямо по списку отправляй их первыми на прорывы. Пусть родину защищают, а не интриги плетут. Да, еще в качестве наказания можно закрывать у них на территории прорывы. Это их серьезно ослабит.
— Паладинов не хватает, — задумчиво протянул Николай, — да служителей света тоже. Разжирели они от мирной жизни. В Барнаул долго собирались. Прислали только десяток человек от которого в первый же день осталось меньше половины. Да еще и денег стали просить. Налоги снизить. Служат империи не жалея живота своего. Жалуются на свою тяжкую жизнь, а сами только жиреют!
— Служители! — Владимир Николаевич скорчил недовольное лицо, — дармоеды!
— Ладно, поеду я в Москву. С отцом попрощался. С людьми пообщался. На публике показался. Все планы выполнены. Спасибо, что выслушал, — Николай Алексеевич поднялся взяв протянутую дядей папку, — я справлюсь. Люди есть на которых можно опереться, а это самое главное. Жалко Грищенко не идет ко мне. Вот его бы взял правой рукой. Ты да Иван два человека, кто не боится мне к глаза сказать правду.
— А больше и не надо, — ухмыльнулся Владимир, — хорошей дороги!