Паладины
Шрифт:
Оба русича поклонились. Отвечать стал Улугбек Карлович:
– Да, ваше высочество. Это были мы.
Гул одобрения пробежал по залу, на лицах придворных рыцарей и монахов выразились десятки чувств, но преобладающими были досада и восхищение.
– Это был храбрый поступок. – Раймунд участливо повел кистью, приглашая вошедших садиться на приготовленные для них табуреты. – Говорят, перед вами остался целый вал из тел сарацин, а ваши доспехи были изрублены на вас в клочья?
Костя удивился тому, как быстро события дня могут обрасти такими легендами. Отвечал опять Сомохов:
– Думаю, те, кто рассказывал
Граф благосклонно кивнул головой и сказал:
– Это прекрасно, когда смелость в воине уживается с поистине христианским смирением и скромностью. Прекрасно.
Сбоку недовольно кашлянул грек. Раймунд поморщился и задал наконец вопрос, ради которого и вызвал в поздний час отличившихся воинов:
– Наш друг, представитель византийского кесаря Алексея, граф Михаил Анемад был среди тех храбрых воинов, которые спешили к вам на помощь. Он утверждает, что удержаться вам против стольких врагов помогли не выучка и доблесть, а призыв на помощь дьявола, о чем он понял по грому и запаху серы. Вы что-нибудь можете сказать по этому поводу?
Видно было, что для графа это уже был практически решенный вопрос и задает он его больше для проформы, по требованию влиятельного союзника, и не более.
Рыцари и придворные, стоящие рядом со своим сюзереном, сдержанно улыбались абсурдному заявлению византийца и терпеливо ожидали его опровержения. Как понял Костя, для того чтобы отвести от себя обвинения, русичам достаточно было просто заявить о своей непричастности к силам ада. Честное слово героев-паломников для графа стоило много дороже пустого утверждения схизматика-византийца.
Он уже открыл рот для саркастической тирады, как сбоку забубнил Сомохов.
Пока Улугбек Карлович говорил, выражения лиц людей, собравшихся в комнате, менялись. Сначала на них был написан восторг, потом – изумление и в конце – осуждение, ужас, гнев.
Ученый рассказал о принципе действия и способах применения огнестрельного оружия, о роли серы и селитры. Он упомянул о том, что людьми полоцкого рыцаря изготовлено оружие, называемое пушкой, из которой можно производить выстрелы каменными или железными ядрами, способными разбивать крепостные стены и поражать противника на расстоянии, в несколько раз превышающем длину полета стрелы. По словам археолога, именно из этой самой пушки и были уничтожены многочисленные враги во время сегодняшней битвы.
– Ты хочешь сказать, что византиец был прав, когда говорил о том, что вы побили врага с помощью серного дыма и грома? – переспросил огорченный Раймунд.
Сомохов, занятый лекцией о перспективах использования нового оружия, легкомысленно кивнул головой.
Граф поморщился, перекрестился и сделал знак рукой. Русичей окружило около полутора десятков кнехтов с обнаженными мечами. За их спинами появилась тройка монахов.
– В таком случае я вынужден подвергнуть вас аресту, сеньоры. Далее вашими судьбами займется церковная комиссия. Она расследует случившееся и вынесет приговор.
Ученый запнулся и глянул на солдат. Это были старые опытные вояки, кончики
Если бы Сомохов не был так занят рассматриванием своего нового конвоя, то он вполне мог бы заметить, что глаза грека, раздувшего всю эту историю, лучатся довольством… Как у человека, провернувшего выгодную сделку.
5
Ночь для них только начиналась.
Как оказалось, отправляя в поход армию Христова воинства, Урбан позаботился и о такой составляющей действий противника, как помощь нечистого. Для борьбы с возможными происками дьявола с каждой армией находился специальный отряд обученных монахов, подчинявшихся только своему главе, простому монаху Вениалию. Никто не мог оказывать давления на этот прообраз будущей Святой инквизиции. Даже легат папы.
Максимум, чего смог добиться епископ Монтейльский, это отвести обвинения от собственного рыцаря, присутствие которого около себя в момент, вызвавший такие споры, мог подтвердить лично.
В ходе предварительного разбирательства обвинения были сняты еще с двух русичей. Обозники присягнули, что видели в руках Захара и Константина только обычное холодное оружие, которым те повергали врагов. Под следствием остался лишь Улугбек Карлович.
Дознаватели папской комиссии оставили ученого на утро.
Но с первыми лучами солнца крестоносцам стало не до испытаний чистоты веры.
За ночь к появившимся вечером войскам румийского султана подошли значительные подкрепления – вся дальняя от крепости сторона долины буквально кишела толпами пехоты и ровными квадратами кавалерии. На глазок численность подошедшего войска была не менее двухсот пятидесяти – трехсот тысяч [58] человек.
58
Некоторые источники утверждали, что там находилось около 650 тысяч мусульман.
В центре боевых порядков неприятеля стояли ополченцы, набранные султаном в городах и весях своего государства. Серая безликая масса вчерашних дехкан и ремесленников, лишь изредка разбавленная отрядами городской стражи, вооруженной короткими копьями и топорами, пестрела знаменами с изречениями из Корана. За ними стояла профессиональная часть войска, называемая аскер. Тут были и гилман дарийя и худжрийа [59] , прикрывающие шатер повелителя, и нестройные линии дейлемитов, когда-то личной гвардии буидских султанов и лучшей пехоты Азии, и ровные ряды азербайджанских копейщиков, и родовая кавалерия султана с начищенными чешуйчатыми панцирями. Фланги занимали наемники. По левую руку от шатра военачальника выстроились тюрки, они горячили коней, держа наготове свои знаменитые луки; справа расположились арабские всадники и разноплеменная пехота.
59
Дарийя – внешняя охрана резиденции султана, худжрийа – внутренняя охрана.