Паладины
Шрифт:
– Это не вы требовали, чтобы под Никеей мы приготовились к атаке с тыла? – подумав, поинтересовался легат папы.
– Да. Это был я, ваше преосвященство.
Готфрид удивленно повернулся к русичу:
– Наверное, кто-то из ваших людей обладает даром предвиденья?
Горовой нахмурился, но в тоне вопроса не видно было оскорбления, и он нехотя ответил:
– Мои оруженосцы имеют привычку влазить… в разные истории… сир.
Располагающийся за спиной казака Костя смиренно опустил голову. В этом разговоре ему отводилась роль безмолвного свидетеля. Как и положено
Граф Бульонский повернулся к Адемару:
– Ну, это нормально, когда молодые люди стремятся не просиживать штаны у костра с чашей в руке, а делают что-то на благо нашего общего дела. Похвальное желание. – Он развернулся к легату: – Что ж! Думаю, нам можно поверить вашим сведениям, как мы это сделали под Никеей… Но ломать строй и объявлять тревогу только из-за слов одного пленника – это чересчур… Что же нам следует делать?
Последний вопрос был, видимо, риторическим, потому как граф не стал ждать ни предложений от подтянувшихся рыцарей, ни от легата.
– Граф Рено соберет своих рыцарей и выедет в авангард, а уважаемый епископ Монтейльский со своим отрядом прикроет левое крыло. Я сам буду в центре. – Он повернулся к Горовому. – Думаю, вы понимаете, что если мы не увидим врага, то вашим шустрым оруженосцам придется значительно дольше заслуживать рыцарские шпоры, чем им хотелось бы.
Тимофей Михайлович молчал, подбирая слова, и Костя не выдержал:
– Ваше сиятельство, пленник говорил, что основной удар будет нанесен по войскам норманнов, ушедших вперед. Нам бы следовало поспешать к ним на помощь и выслать гонца, чтобы принц Тарентский и граф Норманнский успели приготовиться к нападению.
Ни Готфрид, ни Адемар не удостоили оруженосца ответом. Лишь легат папы ледяным взором осадил наглеца, посмевшего указывать опытным военачальникам, как им следовало поступать. Оба вождя крестоносцев вместе со свитой унеслись вперед, оставив рыцаря и его оруженосца в клубах пыли.
Но тем не менее через полчаса по рядам армии пронеслись гонцы с требованием ускорить шаг. В голове каждой колонны начали собираться рыцари и тяжеловооруженные слуги. В сторону христианского авангарда унеслись один за другим несколько гонцов. Слова предупреждения оказались услышаны.
4
Когда рыцарь, прискакавший от Готфрида, сообщил предводителю лангобардов о том, что, по сведениям графа Бульонского, христиан ожидает засада на подходе к Дорилее, Боэмунд решил, что отставшие вожди похода просто пытаются удержать его от захвата богатого городка. После похода по суровому безлюдному плато плодородная долина, давно не знавшая войн, была неплохим призом. Это знали норманны, это понимали и франки. Потому потомки скандинавов не стали останавливаться и ожидать основных сил.
Норманны рвались к близкой добыче.
И налетели на предсказанную засаду.
Потеряв столицу, которую он так и не сумел деблокировать, казну, большую часть ополчения и часть гвардии, султан жаждал реванша. Опытный военачальник, он за неделю, прошедшую после потери Никеи,
Двести тысяч воинов ожидали подхода христиан.
Кылыч-Арслан уже знал о разделении паломников. Следовавшие за каждым крупным отрядом крестоносцев лазутчики поведали о том, что разрыв между авангардом и основными силами составляет почти сутки. Султан решил, что дня ему хватит для выполнения задуманного.
В отличие от сражения под Никеей, где в бой первым пошло ополчение, которое потом первым же и побежало, сейчас основная роль отводилась лучшим частям румийского султаната. Первого июля на колонны сицилийцев, беспечно двигавшихся к близкой добыче, обрушились тюрки. Небо почернело от стрел. Тысячи трупов вчерашних триумфаторов устлали долину. Сотни их, окруженные толпами кочевников, бросали оружие и подымали руки. Многие бросились врассыпную.
Боэмунд, осознавший уровень угрозы, тут же выслал гонцов к предводителям других армий. Видя гибель авангарда собственного войска, он озаботился сохранением остатков. Пока передовые части, ощетинившись копьями и прикрывшись большими скандинавскими щитами, отходили назад, предводитель лангобардов приказал строить баррикады и укреплять лагерь, разбитый на берегу небольшой реки. Сюда же должны были подтянуться силы Роберта Фландрского и Роберта Норманнского.
Все новые десятки тысяч мусульманского воинства ввязывались в бой, стремясь опрокинуть ровные ряды норманнской пехоты и, расколов силы неприятеля надвое, рассеять их по долине. Опустошив колчаны, тюрки бросились в яростную конную атаку на потерявших почти всех лошадей христиан. Деморализованные, те, казалось, вот-вот дрогнут и побегут к бестолково разворачивающемуся обозу, из телег которого сицилийцы организовывали баррикады. Это было бы началом конца.
Запели дудки, и на остатки норманнского заслона хлынула личная гвардия Кылыч-Арслана. Под этим ударом опрокинулся левый фланг импровизированной фаланги, начал проседать центр. И быть неукрепленному лагерю сицилийцев сметенному, если бы не Роберт Коротконогий, граф Норманнский. Потомок викингов, впадавший в бою в раж берсерка, в самый критический момент сражения вырвал из рук знаменосца свое белое с золотом знамя и с кличем «За мной, норманны!» бросил своего скакуна в атаку, направляясь в одиночку на толпы вражеской кавалерии.
За храбрым безумцем без промедления последовали его рыцари. Полтысячи закованных в железо конных латников опрокинули гулямов и врезались в гущу вырезающих авангард тюрков. Прежде чем воины ислама успели опомниться, Боэмунд и Танкред отвели остатки пехоты к баррикадам лагеря. Чуть позже к ним отошли залитые кровью врагов воины северян. Рыцари дважды пронеслись сквозь ряды неприятеля, устлав землю своими и вражескими трупами и дав возможность укрепиться пехоте. В середине клина норманны держали тело вождя. Израненный и оглушенный ударом булавы граф Норманнский все так же сжимал рукой свое потрепанное знамя.