Паладины
Шрифт:
Залпы противника падали на их головы один за другим, раз за разом выбивая очередного неудачника. Настроение в рядах стремительно падало. Враг был невидим, следовательно, неуязвим. А это в бою хуже всего.
Малышев передернул затвор автомата. Полоснуть на звук, что ли? Со стороны скал послышались звуки боя, крики.
– Туда?! На помощь?! – Сразу несколько лиц обернулось к рыцарю папского легата и французскому барону.
Оба, подумав, отрицательно покачали головой, но реакции командиров дождались не все. Человек десять из числа самых ретивых вскочили и без команды побежали на шум. Авторитета подъесаула и ругани
Звуки схватки усилились и стали приближаться. Первыми из темноты вынырнули двое кнехтов с трупом товарища на руках, следом – еще парочка с каким-то тюком. Потом подтянулись остальные, меньше половины из тех, кто ринулся в темноту. Их прикрыли щитами, перевязали раны. Обстрел прекратился.
– Эй, друг! Ты вроде из тех, кто в нечисти разбирается? – Один из воинов, вернувшихся из боя, дернул Костю за плащ.
Русич обернулся. Христиане, все еще прикрывая головы щитами, обступили принесенный сверток. Остатки плаща едва укрывали добычу смельчаков. Необычную добычу.
Костя протер глаза, убеждаясь, что они его не подводят. Кто-то тихо молился, многие начали креститься. И было от чего. В безлунную ночь пялились громадные черные глаза невиданного существа… нелюди… в двадцатом веке считавшейся порождением фантазии. Перед Малышевым на остатках плаща лежал мертвый гном.
10
Да, только гномом и можно было назвать существо, труп которого воины, оставшиеся в живых после ночной вылазки, принесли с собой в качестве трофея.
Большинство жителей одиннадцатого века значительно уступали габаритами выходцам из века двадцатого. Но этот экземпляр при росте, едва превышавшем метр, не производил впечатления хрупкого малыша. Его бочкообразная грудь была шире, чем у большинства из тех, кто сейчас боязливо рассматривал остывающий труп. Бугрящиеся мышцами руки с лопатообразными кистями, узколобая голова на короткой шее. На голове – кожаная шапочка с завязками. Длинные волосы и борода заплетены в косички, на окровавленной груди – остатки изрубленной кожаной куртки, на ногах – кожаные же штаны и стоптанные деревянные сандалии на завязках. И глаза с громадными черными зрачками.
Рядом лежало оружие врага: короткий лук, слишком слабый для того, чтобы пробить броню, пук стрел с широкими стальными наконечниками, небольшой топорик на длинной рукояти, кинжал с камнем в навершии.
– У кого есть святая вода? – Рональд Бозэ опомнился одним из первых.
Пожилой монах, чудом выживший при ночной атаке, бросил на землю дубину, окованную железом, и полез за пазуху. Он окропил погибшую нечисть из маленькой баклажки, несколько раз прочитал «Pater noster…» и плеснул святой воды еще раз.
Крестоносцы подошли поближе.
– Исчадье! Бес… Демон!
Несколько копий неуверенно ткнулось в тело мертвого карла.
– Там их было штук пять, – начал рассказывать рыцарь, возглавивший ночную вылазку. Ему было лет двадцать, светлые волосы выбивались из-под шлема, лицо покрывали веснушки, а глаза все еще горели азартом схватки. – Рональд первым бросился на этих тварей, но они, видимо, чуют в темноте получше кошек. Его подняли на копья и порешили топорами. Тогда подоспели мы и вдарили по ним. Порубали всех! Они за своим брательником спустились, того стрела задела, он и упал.
Рыцарь осклабился. Все остальные тоже против воли начали растягивать губы в улыбку. Как бы ни был страшен враг, но его можно убить. А это внушало оптимизм.
Христиане не успели расспросить подробней участника недавней драки с нечистью.
– Эй! – разнесшийся над ущельем голос был подобен грому. Если бы дело не происходило в одиннадцатом веке, Костя решил бы, что используют «матюгальник» [87] . – Люди Запада, воины Христа, слышите меня?
Крестоносцы молчали.
87
Здесь – громкоговоритель.
Голос продолжил:
– Выдайте нам двоих и вы можете сохранить свои жизни!
По рядам воинов пробежал легкий гул.
– Свяжите и оставьте у скалы рыцаря Тимо и его оруженосца… И мы откроем проходы!
– Et ne nos inducas in tentationem, sed libera nos a malo… [88] – монах читал молитву, не переставая.
– И тогда мы дадим вам… остальным… возможность уйти.
Горовой тихо выругался. Костя оглянулся.
Голос затих. Противник ожидал реакции на свое предложение. Она последовала быстро. Бозэ, выражая мнения многих, чьи недвусмысленные бормотания и реплики звучали вокруг, громко проорал в ответ:
88
И не вводи нас в искушение, но избавь нас от лукавого (строки из молитвы «Отче наш» – «Pater Noster», лат.).
– Поцелуй меня в задницу!
Вокруг только насупленные лица. Никто не дрожал и не выказывал страха. Боязливые и слабые духом из этой армии уже давно закопаны в песках.
Настаивать не стали. Через мгновение обстрел возобновился.
…К утру раненых стало больше. Во всем этом был только один положительный момент – враг не использовал яда для наконечников. Ни один из тех, кто получил порезы от утыкавших все и вся стрел, пока не умер. Больше плюсов не было.
Когда первые лучи солнца вынырнули из-за склонов гор, крестоносцы еле держались. За всю ночь неприятель дал им лишь несколько коротких передышек, с завидной точностью поливая христиан, постоянно менявших расположение, смертоносным потоком стрел.
Мертвых не прибавилось, зато и целых практически не осталось. Каждый из тех, кто прятался за щитами, не имея возможности выбраться из каменного мешка, получил один, а то и несколько болезненных порезов или уколов. Семеро были серьезно ранены.
К рассвету активность врага пошла на убыль, а с восходом солнца и вовсе прекратилась.
Крестоносцы недоверчиво вздохнули, ожидая подвоха. Но обстрел не возобновлялся.
Когда стало понятно, что противник отступил, многие повалились наземь. Сил у людей больше не было. Но уже через час франки отдышались и осмелели настолько, что решили сделать вылазку. Вера в то, что выход существует, не покидала христиан.