Панцирь

Гардеев Андрей

По нашим меркам она бесконечно уродлива, но ее судьба лепит из нее самую красивую самку мира.

Прелесть.

Ее правая рука сообщает о гражданском статусе, но кому из нас не плевать на костяков?

Старший касается каждого из племени, рассказывая о величие, покорности и власти. Затем ритуальным копьём пробивает жертве живот. С женщины хлещет. Свисающие с наконечника шестнадцать

Идольных кукол становятся красными, знаменуя скорое начало нового Эха. Старший касается лба каждого из нас, ставя кровью метки; так он говорит об общине и долге. Мы смотрим и не шевелимся, глаза наши восторженно блестят. Меня оглушает чувством причастности.

Серебристые вспышки во тьме.

Мы у громады чумного Клыка смотрим на вздувшийся труп. Женщина обросла концентрат-семечками как утопленник диких речек штрековыми пиявками. Живого места на ней нет. Семечки разжирели и свисали пузатыми и глазастыми шишками.

Добротный сок.

Запах пьянит.

Высокий рыжеглазый человек, с пульсирующей сферой в груди, которая и сквозь куртку видна, смотрит на чумной Клык.

Мы склоняем голову. Ждём. Один касается того, кто сделал меня наблюдателем. Прикосновение к бедру сообщает о счастье; другой, поглаживая ладонь, «говорит» о довольстве сделанным — о гордости; третий, щипая бок, о том, что неплохо и поесть.

У рыжеглазого нет волос на голове, а правая часть черепа деформировалась, вытянулась, заострилась, кость стала похожей на корону.

Мы ждем.

Рыжеглазый держит в руках куль — в нём споры камневика; неторопливо пережевывает один плод за другим. Его взгляд прикован к жертве, благословлённой красотой упитанных семян.

Затем он улыбается нам, кивает, показывая большой палец.

Восхищение ломает меня.

Отвратительно.

Если бы не выстроенный ментальный экран, то у баррикады сразу бы и скрутило, а так отдышался, потряс головой, озверевшие моды просвистели яростную песнь, проклинающую грязь, и на этом всё.

Не хватало еще от видений сгинуть, намотать свою самость на клинки мёртвых воспоминаний четырехглазых чудиков.

Я выскочил под пистолетчиков, рассчитывая, что двухзарядники опустели, а на смену оружия им не хватило времени.

Скиды стояли возле подстреленного: то ли хотели забрать оружие, то ли пытались оттащить. От ментального шторма рябило в глазах, будто пространство посекло бело-синими червями, из-за этого я выстрелил по четыре раза, опустошив оба револьвера.

Восьми патронов хватило и куда-то я там

попал. Оба скида-пистолетчика лежали мертвыми. Спрятался. Новых штормов не последовало — и это хорошая новость. Видимо тот, первый, был каким-то особым уродцем.

Виверну засунул в кобуру, перезарядил Центурион.

Желчь смеялась.

Оставшиеся скиды, явно недовольные раскладом, двинулись вбок.

— Еще семь.

— Я умею считать, Желчь.

— Вдруг мозги в черепной чаше тряхнуло и разучился, — голос звенел от насмешки. — Ты кхун. Справедливость, узоры, указ, помнишь, да?

— Помню.

— Резать Идола, да?

— Ага.

— Замечательно, бестолочь. Еще бы расторопнее тебе быть, они выжидать не станут. Обменяли манеры на глаза.

Перебежал за правую баррикаду. Скиды отстрелялись дважды — всё мимо. Не ожидали от меня такой прыти. Я, действительно, ускорился.

Выглянул.

Стрелять через щитовой заслон — бессмысленно. Выцепить четырехглазых с ружьями крайне сложная задача.

Добежал до баррикады, находящейся возле них. Скиды отстрелялись: одна пуля ударила в плечо, не пробив пластины, вторая царапнула бронерукав, третья просвистела над головой.

Скидам пришлось сместиться назад: стрелки меняли оружейные единицы. В этот момент я и атаковал, быстро достигнув щитов.

Они ударили меня ментальными кнутами. Пошатнулся, однако фокусы их спасти не могли: я уже был слишком близко.

По два выстрела на стрелков: у одного голова от попаданий лопнула, второго только один раз задел, но зато как — пробил шею.

Третий скид сменил разряженное оружие на мушкетон и тут уже рухнул я. Через своих и щиты он бить точно не будет.

Отстрелялся по ногам щитовикам. Один молча упал: изуродованное колено не выдержало. Второму зацепило лодыжку — он остался стоять. Щит третьего бойца опустился мне на грудь, выбил дух. Я перекатился в сторону, при этом, отпустив пустой револьвер и вытащив меч.

Скиды откинули щиты. Метательные копья били в землю, пока я крутился, как скальный хорёк.

Поднялся. Желчь успела выкрикнуть:

— Бойся!

В меня ударила картечь. Большая часть заряда в панцирь и бронеполотно руки.

Двое напали с разных сторон. Отбил топорик мечом и пальцы первого разлетитесь. Следующим ударом пробил врагу шею.

Второй царапнул по бедру ножом. Чуть отступил и рассек ему лицо; шлем от удара защитить не смог. Еще одна атака и я пробил его нагрудник в районе солнечного сплетения. Понадобился очень сильный удар — защиту костяные пластины давали хорошую.

Еще трое…

Мечник возле меня. Стрелок, перезаряжающий мушкетон, в отдалении. Скид, с пробитым коленом, лежал между ними.

Мечник отвечал уверенно. Два удара я заблокировал бронерукавом, и в контратаке пробил ему голову.

Лежащему, по пути, ударил в шею. Дошел до стрелка. Он все еще был занят перезарядкой; на лице так и не появилось эмоций. Выбил у него из рук оружие и в два широких удара отсек голову. Скид рухнул, люди завопили в восторге.

Сплюнул.