Пандем
Шрифт:
«Ну так кто из нас сопля, а, Джо?»
— Ты! — просопел Джо и сполз еще ниже. Теперь он висел на пальцах, пытаясь подтянуться, но пальцы соскальзывали и опоры для ног не было, потому что стена была гладкая.
Вот если бы с ним рядом были мужики из шоблы…
— Ты! — крикнул Джо. — Ты, ты, ты! Если бы ты был простым пацаном — я бы на тебя посмотрел! А так — ты…
Тут под ногой у него вдруг обнаружилась выбоина в стене, будто ступенька. Джо подтянулся наконец и выбрался на крышу: она была не плоская, а
«Крис часто думает о тебе».
— Врешь.
«Не вру. Он скучает».
— Полетит в космос и перестанет скучать…
«Хочешь к нему съездить?»
Джо молчал. И даже ни о чем не думал.
«Хочешь прямо сейчас?»
— У меня нет денег.
«Не надо денег. Полетишь на новолете. Я забронирую тебе место».
— На чем?!
«На новолете, парень».
— Нет, — Джо помотал опущенной головой. — Нет. Как я к нему приду? Он будет в форме, с крылышками, значит… С нашивками… А я буду — вот так? С пушкой за поясом, которая не стреляет?!
«Послушай меня, парень. Ты ничем не хуже Криса и других. Ты все можешь, у тебя все будет. У тебя будет и форма, и крылышки, и что хочешь. У тебя будет красивая баба, крутая тачка, про тебя будут говорит: вот идет Джо, У Которого Все Получилось… Сейчас спускайся вниз и лови машину. Тебя подвезут до Центра Развития, ты пойдешь туда и запишешься в технический колледж. Тебе дадут форму и направление, в семь ноль-ноль новолет стартует, ты будешь учиться и работать на той самой станции, где тренируется Крис. Давай, парень, поднимай свою задницу, иди, я сам поговорю с твоим отцом…»
Джо посидел еще немного. Потом встал на четвереньки и вытащил из кармана монету. Подбросил (монета сверкнула на солнце), поймал и накрыл ладонью.
— Если орел — еду, если решка — иди ты в задницу, Пандем…
Во все еще узком и темном сознании Зануды Джо не нашлось мысли о том, что Пандем может управлять полетом монетки.
— Когда ты вернешься? — спросила жена.
— В четыре, — ответил Артур. — Или, может быть, чуть позже.
— Счастливо, — сказала жена, и Артур захлопнул дверцу.
— Поехали, — нетерпеливо сказала дочь. — Я на моделирование опоздаю.
— На что?
— На техномоделирование…
Артур промолчал.
Машина ждала под навесом чуть в стороне от дома. Артур по привычке запирал ее, хоть и знал, что кража невозможна. Никто не разобьет стекло и не вытащит приемник, как это дважды случалось с ним прежде. Теперь никто не крадет, никто не убивает и никого не судят. А все делают вид, что ничего особенного, все живут по накатанной колее; вот и он пять раз в неделю ездит в контору, просматривает
Контора наполовину опустела. Клерки, секретарши и даже уборщицы разбежались — кто на курсы актрис, кто на курсы экскурсоводов, кто на стажировку по рисованию. Шеф по-прежнему сидел в своем кабинете, он похудел, подтянулся и начал курить сигары, которых прежде себе не позволял. Шеф не решался покинуть свое кресло — пока не решался, но Артур уже не раз видел у него на столе кипы «проспектов будущего»… И что за интерес шефу управлять призрачной конторой, что ему за радость повелевать Артуром?
Дорога была загружена, но настоящих пробок Артур давно уже не помнил. Перед школой он притормозил, дочка выскочила, махнула рукой и припустила ко входу, где толпились — много смеялись, беззаботно болтали, радовались новому дню — десятки парней и девчонок от десяти до семнадцати…
Артур понял, что завидует дочери.
Поток машин был плотным, но Артура пропустили, легко позволили сделать левый поворот, и минуту спустя он стал каплей спокойной речки, в которой нет-нет да и мелькали эти самые новые машины — на новом топливе, бесшумные, как призраки.
Когда шеф уйдет куда-нибудь… Ну, скажем, начальником какого-нибудь автоматизированного химического цеха… Он хороший руководитель, он может повелевать хоть эксплуатационной конторой, хоть оперным театром… Артур займет его кресло. Неважно, что он будет делать каждый день — важно каждый день уходить на работу, целовать жену, подвозить дочь…
Мысль о том, какая длинная и безрадостная предстоит жизнь, всякий раз доводила Артура до отчаяния.
Пандем был его проклятием. Пандем знал его тайну.
Много лет — с самого детства — внутри Артура жил сокровенный мир, в который не было доступа никому. Только внутри этого мира Артур был настоящим. Миром в мире. Страной в стране. Он сочинял стихи, но никогда не записывал их. Он гулял в грозу, запрокидывал голову, чуть презрительно улыбаясь белому узору небесных вен. Он слышал, как растет трава. Он запирался в ванной, раздевался донага и проживал жизнь за жизнью, а мать — она уже тогда ничего не понимала — стучала в дверь и требовала открыть…
Он влюбился, когда ему было тринадцать. Она ездила на велосипеде. Он захотел ввести ее в свой мир, но она не поняла.
Он хотел покончить с собой, но догадался, что это глупо. Что она не стоит гибели той прекрасной страны, о которой не имеет понятия, которую не желает увидеть; тогда он жил на окраине большого лесопарка, летом там было людно и пахло шашлыками, а поздней осенью парк был пуст и темен, и однажды там нашли какого-то пьяницу, которого задушили и ограбили и присыпали листвой на дне небольшого овражка…