Пандемониум
Шрифт:
Я демонстрирую им пластмассовую баночку и говорю:
— Просто несу свои анализы доктору Хиллбрэнду.
Лаборантка слегка отшатывается.
— Помощница доктора Хиллбрэнда на шестом этаже, — говорит она. — Можете оставить анализы ей.
— Спасибо.
Проходя по коридору, я спиной чувствую, как за мной продолжают наблюдать. Воздух такой сухой и перегретый, что больно глотать. В конце коридора я прохожу мимо стеклянной двери, за ней несколько пациентов в белых бумажных халатах сидят в креслах и смотрят телевизор. Руки и ноги пациентов привязаны к креслам.
Я выхожу из коридора на
«Пожалуйста», — мысленно прошу я, сама не знаю кого.
Я не знаю, о чем прошу. О шансе спасти Джулиана. О шансе его увидеть. Мне надо, чтобы он знал, что я пришла за ним.
Необходимо, чтобы он узнал, что в какой-то момент в туннелях я его полюбила.
«Пожалуйста».
Как только я выхожу с лестницы, так сразу понимаю, что я у цели. В пятнадцати футах от меня в коридоре, напротив одного из смотровых кабинетов, стоит Томас Файнмэн, рядом несколько телохранителей. Файнмэн стоит, скрестив руки на груди, и тихо разговаривает с доктором и тремя лаборантами.
В любую секунду кто-то из них может повернуться в мою сторону, увидеть меня и заинтересоваться, что я тут делаю. Одна секунда, две…
Они разговаривают вполголоса, и с такого расстояния невозможно понять, о чем идет речь. Мне даже начинает казаться, что я опоздала и Джулиан уже мертв.
Потом доктор — доктор Хиллбрэнд? — смотрит на часы и уже громче произносит всего одно слово. В тишине больничного коридора кажется, что он не говорит, а кричит:
— Пора.
Их группа начинает распадаться, мои три секунды истекают, и я врываюсь в ближайшую ко мне дверь. Это небольшая смотровая комната, и, слава богу, в ней никого нет.
Я не знаю, что делать дальше, и начинаю паниковать. Джулиан здесь, он совсем рядом, но совершенно недоступен для меня. Томаса Файнмэна сопровождают как минимум три телохранителя, и я уверена, что внутри их еще больше. Мне через них не пройти.
Прислоняюсь спиной к двери и заставляю себя сосредоточиться. Я в небольшой приемной, следующая дверь, скорее всего, ведет в зал процедур, где проводятся операции по исцелению.
Главное место в комнате занимает стол, на столе стопка сложенных лабораторных халатов и поднос с хирургическими инструментами. Пахнет хлоркой, и все здесь точно как в той приемной, в которой я год назад раздевалась перед своей эвалуацией и где все и началось. Я стартовала в приемной и финиширую в приемной, в моем новом теле, в моей новой жизни. На секунду у меня даже голова идет кругом, я зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, у меня такое чувство, будто я стою между двух зеркал, которые перемещают меня из настоящего в прошлое и обратно. Воспоминания набирают силу, приобретают цвет и запах. Липкий влажный воздух Портленда; я иду к лабораториям; в небе кружат чайки; я впервые вижу Алекса; он стоит на галерее для наблюдателей и смеется…
Вот оно — галерея
Я осторожно выхожу обратно в коридор. Томас Файнмэн ушел, остался только один телохранитель. Можно рискнуть напасть на него — тяжелый нож у меня в кармане подталкивает к действию. Пока я прикидываю свои шансы, телохранитель поворачивает голову в мою сторону. У него бесцветные холодные глаза, они отбрасывают меня назад, как будто он дотянулся до меня через коридор и ударил.
Я отскакиваю за угол и дальше на лестницу, до того как он успевает что-то сказать и разглядеть мое лицо.
Седьмой этаж освещен хуже, чем все остальные. Здесь тихо: не слышно ни разговоров за закрытыми дверями, ни пикающих сигналов аппаратуры, ни звука шагов по коридору. Абсолютная тишина и покой, такое впечатление, что сюда редко кто заходит. Справа от меня — ряд дверей. Сердце у меня подпрыгивает, когда над одной из них я вижу табличку: «Галерея для наблюдателей. Ярус А».
Дальше я двигаюсь на цыпочках. На этаже явно никого нет, но тишина действует мне на нервы. От закры-тых дверей исходит что-то зловещее, воздух теплый и тяжелый, как ватное одеяло. У меня возникает неприятное ощущение, словно за мной кто-то наблюдает. А закрытые двери, как рты, готовы открыться, заорать и выдать меня.
Над последней дверью табличка «Галерея для наблюдателей. Ярус Д». У меня так вспотели ладони, что я с трудом поворачиваю дверную ручку. В последнюю секунду я вынимаю нож из кармана и избавляюсь от намотанной на лезвие футболки миссис Файнмэн. Потом я пригибаюсь как можно ниже и быстро прохожу на галерею. Я до боли в пальцах сжимаю в руке нож.
На галерее ни души, она большая и тянется буквой «Г» вдоль двух стен зала процедур. Галерею отделяет от зала стеклянная стена, четыре ряда кресел повернуты в сторону зала. Пахнет как в кинотеатре — сырой мебельной обивкой и клеем.
Я осторожно спускаюсь вниз, слава богу, свет на галерее выключен, и низкая оштукатуренная стена, на которой закреплены стеклянные панели, дает мне возможность укрыться от взглядов людей внизу.
Но я не знаю, что делать дальше.
Свет в процедурном зале ослепительно яркий. В центре зала стоит металлический стол, возле него суетятся два технических лаборанта. Томас Файнмэн и люди, которые были с ним в коридоре, расположились в соседнем помещении, тоже огороженном стеклянной перегородкой. Для них выставили стулья, но они предпочитают стоять. Интересно, о чем сейчас думает Файнмэн? Я вспоминаю о том, что у Джулиана есть мать. Где она?
Джулиана нигде не видно.
Вспышка света. Я думаю, что это взрыв, внутри меня все сжимается, я готова бежать, но тут замечаю в углу зала мужчину с камерой и беджиком медиа на галстуке. Он снимает приготовление к казни, и отблески вспышки зигзагом скачут по стенам и металлическим поверхностям.
Ну конечно, мне следовало догадаться, что они пригласят журналистов. Казнь необходимо заснять и передать в новостях, тогда она будет иметь для них смысл.
Меня захлестывает волна ненависти, и вместе с ней приходит ярость.