Шрифт:
1
Паника. Наверное, именно это чувство испытывают люди вроде меня видя тело в луже крови.
Сейчас я мало что понимал, единственным отчетливым ощущением оставалась паника от картины лежащего у моих ног мужчины. От места, где его лицо соприкоснулось с полом расплывалась лужа неестественно красной крови, в ней дрейфовали куски чего-то белесого. Жидкость поглощала швы между грязной бежевой кафельной плиткой, словно визуализированная картина распространения чумы в Европе, иллюстрировавшая исторические фильмы каналов, вроде Дискавери.
Мое дыхание
Кстати, а труп ли?
Я аккуратно опускаюсь на колени, и пытаюсь перевернуть мужчину на спину, судорожно вспоминая все полицейские и медицинские сериалы, виденные мною. С гулким звуком мне все-таки удается перекатить несчастного на спину.
Мне открывается чудовищная картина. От лица фактически не осталось ничего человеческого. Нос вбит в череп, осколки оставшихся зубов частоколом проглядывают из приоткрытого, разбитого рта, ссадины и царапины везде, довершает картину внушительная вмятина в лобной части с рваной кожей, из которой, похоже и сочится основная масса крови с сопутствующим биоматериалом.
Естественно, что подобное зрелище вывернет желудок любому нормальному человеку. Но, я не замечаю даже рвотных позывов. Виной тому, наверное, спокойное и будничное восприятие смерти, установившееся у меня с четырех лет, после того как на моих глазах под прибывающий состав бросилась женщина. Ну, и не стоит сбрасывать со счетов выжигающую могильным холодом панику, затормозившую, кажется, все процессы в моем организме.
Собрав всю волю и отбросив отвращение, я двумя пальцами дотрагиваясь до шеи мужчины. Копируя действия героев телевизионных шоу, я поводил пальцами по еле теплой коже. Ни намека на пульс. Дабы отбросить все сомнения я взял его запястье – тот же результат. Он был мертв.
Решив фундаментальную проблему определения состояния мертвеца, я сконцентрировался на окружении. Я находился в туалете. Две кабинки, два умывальника, два писсуара, дверь и небольшое окно под потолком возле писсуаров. Память начинала возвращаться.
Я пришел в закусочную. «У Эбби» так она называлась. Это место было элементом моего утреннего моциона. Обычно утро у меня начиналось позже, чем у обычных людей, виной тому был свободный график и любовь к работе по ночам. Я прогуливался два квартала к этой закусочной, и, избежав наплыв завтракающих клиентов, наслаждался омлетом и кофе, листая свежие новости или книгу. Потом выкуривал сигарету возле входа, или же в туалете, если погода не располагала к лишнему нахождению на улице.
Так было и сегодня. Или должно было быть.
Мой взгляд скользнул мимо разбитой головы моего нового знакомого к писсуару. Белый фаянс был в крови и трещинах, нижняя часть была отколота и лежала на полу. Чуть выше, на уровне головы виднелось свежее пятно, запекающейся крови.
Моя паника начала приобретать новые, шокирующие формы. Руки,
Но, что потом? Что-то произошло. Что-то, результатом чего стал мужчина с разожжённой головой и я, сидящий на коленях возле него, словно в покаянии.
Мысли запрыгали, подгоняемые невероятным количеством адреналина. В туалете были двое… Или трое, или четверо. К черту, так можно продолжать до бесконечности. Исходим из самого простого объяснения. Я был в туалете, туда зашел мужчина, потом пустота и – вот, я гляжу на его обезображенный труп с расстёгнутой ширинкой. Может стоит застегнуть ему штаны, как-то неправильно, если его найдут в таком виде. Но, невесть откуда, взявшаяся брезгливость, гонит от меня этот порыв.
В висках стучит кровь, дыхание учащается до космических скоростей, а руки от дрожи скоро перестанут слушаться. Бритва Оккама. Простое объяснение зачастую самое верное. Я убил этого мужчину. Жестоким и грязным способом, который совершенно претил моему спокойному и миролюбивому характеру, как и сам факт причинения вреда кому-либо. Почему? Зачем? Так много вопросов, так мало ответов. Еще меньше времени.
У меня не было желания давать сбивчивые и пустые объяснения полиции. Тем более, что вся картина говорила сама о себе. Тут сквозь паутину паники и растерянности пробился мой инстинкт самосохранения. Я не могу отправится в тюрьму. Только не я! Я этого не заслуживаю, черт, я даже не помню, что я сделал.
Но, несмотря на свое пограничное состояние я прекрасно понимал, что подобные аргументы не удовлетворят никого. Они даже меня не удовлетворяли. А значит вариант один – выбираться отсюда, а потом уже думать, что делать.
Я рывком поднялся, выдохнул, на секунду прикрыл глаза. Времени все меньше. Несмотря на то, что я был единственным посетителем на момент своего отлучения в туалет, явно видно, что клиентов «У Эбби» прибавилось. Вопрос был ли мужчина один. Это уже неважно – осталось вверить себя в руки судьбы, которая не слишком мне сегодня благоволила.
Стараясь сохранять спокойствие, дабы не выскочить отсюда с визгом и размахивая руками, я подошел к раковине и включил воду. Посмотрев на себя в зеркало, я удовлетворился – восковое бледное лицо с мешками под глазами и пустотой в самих глазах, ничего необычного для меня. Главное, что на лице не было видно следов побоев или схватки, что уже слегка уменьшало количество возможных вопросов на выходе. Я тщательно вымыл, все еще дрожащие, руки. Потом снял кроссовки, за которыми тянулась цепочка багряных следов, и тщательно вымыл их. Бегло оглядев одежду, я с удовлетворением отметил свою прозорливость, из-за выбора темных цветов. На футболке, в месте светлых вставок виднелись несколько пятен крови, но это ничего, за столом я оставил спортивную куртку. По такой жаре она мне была ни к чему, но я думал устроить небольшую пробежку после завтрака. Да, я тот еще спортсмен.