Паника
Шрифт:
Не было нужды оборачиваться, чтобы узнать голос Эмили. За прошедшие четыре года работы с ней он слышал его, едва ли не чаще голоса собственной супруги.
Эмили подошла и стала слева от Джеффа, тщетно силясь уловить точку, на которой сосредоточенно сфокусировался напарник. Сандерберд уехал.
– Держи, купила тебе. – Эмили протянула прозрачный пластиковый стаканчик с трубочкой, в которой, потрескивая искрился лед, остужая ядовитый голубой напиток.
– Решила подорвать мой авторитет? – усмехнулся Джефф, с удовольствием втягивая морозную жидкость. – Я с ним похож на подростка.
– Подростки таким не балуются. –
Джефф ощущает терпкий можжевеловый привкус в химических нотках лимонного коктейля. Джин. Вот чертовка! Он многозначительно подмигивает Эмили, ее глаза смеются.
«Мамин Гаторэйд» – так она именовала джин, с фляжкой которого не расставалась. «Бодрит, вдохновляет и от забот избавляет» – как-то Эмили даже слоган придумала для содержимого своей фляги. Из преимуществ она еще любила приписывать джину полное отсутствие неприятного запаха после его употребления, но Джефф, ездивший чуть ли не каждый день с ней в машине, мог оспорить это утверждение.
Пойдем в машину. Там хоть кондиционер есть. Я за рулем? – уверенно спросил Джеффри.
Это уже третий. – вместо ответа приподняла стаканчик Эмили.
Кондиционер дал о себе знать лишь после того, как Джефф вырулил на Олив-вэй. Взбодрившись прохладой салона и коктейлем с секретным ингредиентом, Джеффри, выпрямился в кресле и спросил:
Тебя домой?
Да. – ответила Эмили, не разжимая зубами трубочку.
Когда будут отчеты?
Я наберу тебе. Не волнуйся. У тебя же сегодня большой день.
В этой суматохе Джеффри почти забыл, что сегодня у Бена, его сына, день рождения. Теперь понятно, почему голос Аманды был такой раздраженный. Похоже приезд домой опять увенчается ее монологом о роли отца в семье с фирменным «ты так мало бываешь дома».
Надеюсь, ты не опоздаешь? – Джефф требовательно скосился на Эмили.
Прости, не сегодня. – Эм покачала головой. – Опять мама.
Что на этот раз?
По ее словам, синдром Итона-Ламберта.
Мать Эмили жила в Теквиле и славилась умением пользоваться интернетом и повышенной впечатлительностью. Вкупе с засильем свободного времени, это приводило к самовольной постановке диагнозов, выуженных из интернета. После особо запущенных диагностик, Эмили ехала к ней и пыталась убедить в том, что единственное ее заболевание лежит в плоскости психиатрии. Ну, так их беседа виделась Джеффу, который отчасти винил мать Эмили в ее неустроенной личной жизни и, про себя, желал старой карге хотя бы раз не ошибиться.
– О, чуть не забыла! – Эмили поставила стаканчик в подлокотник и полезла в сумочку, откуда извлекла плексигласовый прямоугольник, который передала Джеффу. Тот взглянув на него, присвистнул:
– Робинсон Кано! С автографом! Бен с ума сойдет.
Эмили зарделась.
Пустяки, кое-кто вернул мне должок.
– Знаешь, подаришь ему сама, – Джефф вернул прямоугольник с карточкой. – Будет лишний стимул заскочить в гости.
Автомобиль остановился на светофоре. В салоне царило усталое молчание, каждый задумался о своем. Эмили – о том, сможет ли она уделить внимание себе и завести, наконец, настоящую, как у Джеффа, семью, когда матери не станет. Джефф же размышлял о том, зачем «Якама Фармасьютикалс» красят грузовики в такой яркий, вызывающий цвет, как тот, которым окрашен грузовик,
3
Пыльная мостовая приняла меня в свои горячие объятья набирающей силы аномальной жары. Когда дверь закусочной захлопнулась за моей спиной, брякнув колокольчиком, я замер в ожидании облегчения. В моих фантазиях я надеялся на облегчение, словно перешагнуть порог означало вычеркнуть последние события из памяти Вселенной. Но облегчение не приходило, а лишь усиливалась паника, заставляющая мои мысли метаться в дикой пляске броуновского движения.
Из последних сил остатков самообладание я подавил желание бежать сломя голову и попытался мыслить конструктивно. Нетвердым шагом я пошел вперед, удивляясь насколько сложно в стрессовой ситуации имитировать естественность. Идя по мостовой, я инстинктивно уворачивался от спешащих прохожих, пытаясь выбрать из сонма своих безумных мыслей и идей наиболее рациональные.
Кое-как выровняв шаг, и почти уверовав, что я слился с потоком прохожих, я начал анализировать ситуацию в ближайшей перспективе. Итак, со мной был бумажник, в котором оставалась где-то сорок долларов, мобильный телефон, солнцезащитные очки и часы на правой руке, на циферблате которых я только сейчас заметил пятна запекшейся крови. Наслюнявив палец я попытался незаметно вытереть ее, так усердно, словно это было не пятно, а прошедшие пара часов.
Паника породила паранойю. Каждый идущий по тротуару обязан был бросить на меня оценивающий, обвинительный взгляд. Даже бездомный кот, лежащий на ступеньке дома и тот, с укоризной сверлил меня взглядом.
Так, возьми себя в руки – хуже уже вряд ли будет. У меня есть сорок долларов, телефон от которого нужно избавится и очки с часами. Идти в полицию я не намерен. Во всяком случае – не сейчас. То, что, я мог им сказать вряд ли уберегло бы меня от смертной казни. Кстати, а в штате Вашингтон действует смертная казнь? И как ее реализуют? Лучше бы, наверное, инъекцией, хотя электрический стул, тоже неплохо. Я вспомнил фильм «Зеленая миля», меня передернуло. Потом вспомнил, что как-то слышал по телевизору, что казнь в Вашингтоне отменена. Единственный вопрос – в штате или в городе. Что ж, буду надеяться, что речь шла о штате.
Вернемся к моему инвентарю. Я, конечно, не искушённый преступник, но даже мне было ясно, что домой мне нельзя. Значит мне нужны наличные. И выбросить телефон. Но попозже.
Мой шаг стал тверже, я целеустремленно разглядывал улицу. Все-таки, насколько все становится проще, когда у тебя появляется план. Сейчас мне нужно было срочно найти банкомат. Да, я знаю, что все они оборудованы камерой, но в моем случае думать об этом было как-то смешно. Словно менять занавески в объятом пламенем доме.
Как только в закусочной найдут труп, полиция сразу же получит мое детальное описание вплоть до шрама от аппендицита. Шутка ли, на протяжении почти двух лет я, чуть ли не каждый день, давился их прогорклым кофе и пригорелой яичницей. В этой ситуации, не стоило заострять внимание на том, что я попаду в объектив банковской охраны. Тем более, что бы я дальше не делал, а деньги мне необходимы.
Свернув за угол, я с облегчением выдохнул. В неприметном закутке, рядом с кондитерской гостеприимно расположился банкомат. Я направился к нему, стараясь не показывать излишней радости от первой за сегодня удачи.