Панкрат
Шрифт:
— Присмотришь за ним, — и, увидев на лице “охотника” недовольную гримасу, жестко добавил. — Головой отвечаешь.
По команде Деда группа открыла прицельный огонь. Теперь уже было не до того, чтобы гадать, где боевики, а где жители селения. Как и предсказывал Абрек, все, что двигалось, превратилось в мишень.
Посмотрев на помрачневшее лицо Деда, Панкрат понял, что командир всеми возможными путями хотел избежать именно такого поворота событий.
— Вперед! — крикнул Дед, перекрывая шум завязавшейся перестрелки.
Боевиков должно было остаться не больше
Окорок, вжимаясь в грязь под свинцовым дождем, глухо материл Деда на чем свет стоит.
— Гранатой бы сейчас… — шипел он сквозь зубы. — Гуманист, мать его!
Хирург молчал, но по его зло оскаленному лицу было видно, что он целиком и полностью поддерживает мнение Окорока.
— Чего же эти чертовы снайперы молчат? — недоумевал подрывник, вынужденный отползти назад — перед самым носом у него взметнула фонтаны грязи еще одна автоматная очередь. — Чудик, давай же, так твою и растак!
По приказу Деда двое снайперов — Чудик и Абрек — должны были поддержать группу прицельным огнем по окнам домов. Командир, вынужденный выбирать из двух зол, отдал предпочтение меньшему. Все-таки это было лучше, чем забрасывать сопротивляющихся боевиков, а вместе с ними и местных жителей, гранатами. Дед, однако, был едва ли не одинок в этом своем мнении.
Словно услышав мольбы Окорока, открыл огонь кто-то из снайперов. Пуля нашла свою цель, и стрельба на мгновение прервалась — боевики, по-видимому, оттаскивали от окна своего мертвого или раненого товарища.
Воспользовавшись паузой, подрывник вскочил и бросился к дому. Хирург прикрыл его длинной очередью по окну, не давая боевикам занять позицию по новой, и Окорок в три прыжка оказался у стены мазанки. Но в этот момент сухо щелкнул одиночный выстрел, звук которого был совершенно неразличим в грохоте перестрелки. Хирург, словно подброшенный невидимой силой, выгнулся дугой и отлетел назад. Выронив оружие, он несколько раз дернулся и затих, уткнувшись лицом в грязь.
Увидев это, Окорок выругался по-черному, помянув Бога и всех святых, а потом чванул с пояса осколочную гранату.
— К черту Деда! — пробормотал он, выдергивая зубами чеку. — К черту гуманистов!
Швырнув гранату в окно, подрывник отпрыгнул в сторону и, перекатившись подальше, закрыл руками голову.
Прогрел взрыв. Хрупкое строение исчезло в клубах дыма и яростной вспышке пламени, рванувшегося из окон и двери.
— Вот так! — торжествующе заорал Окорок, вскакивая и бросаясь к перекосившейся мазанке.
Часть стены дома вообще рухнула, и оттуда уже не стреляли. Слышны были только вопли раненых и… И тонкий детский крик, исполненный боли. Не останавливаясь, Окорок дал очередь по черному отверстию в стене, которое заволокло клубами дыма и пыли.
После того как подрывник бросил гранату, нервы боевиков не выдержали. Желающих разделить участь своих товарищей среди них не было,
Впрочем, хладнокровие потеряли не все. Когда Дед, Панкрат и Дикий рванулись вперед, обходя засевшего за сараем чеченца, из самого крайнего дома, стоявшего почти на отшибе, прозвучал одиночный выстрел, направленный точно в цель. Дикого спасло от смерти не что иное, как овечье дерьмо. Поскользнувшись на нем, он нелепо взмахнул руками и завалился назад. Пуля, которая должна была угодить ему в голову, продолжай он бежать, прошила воздух перед самым его носом.
— Снайпер! — заорал Дед, тут же сориентировавшись и указывая рукой в сторону дома, из которого стреляли. — Дикий и Пуля, туда, живо!
Когда они, сделав солидный крюк и пропахав на брюхе добрую сотню метров, подобрались с другой стороны вплотную к дому, где засел снайпер, бой в селении уже начал стихать. И в этот самый момент распахнулась дверь мазанки, и из нее выскочил чеченец с автоматом в руках. Он сразу же припустил бегом в сторону зарослей кустарника, вымахавшего почти в человеческий рост.
"Охотники” медлили, не желая открывать огонь, чтобы не обнаруживать себя и не подставляться под выстрелы снайпера. Наконец, когда боевик уже практически поравнялся с вожделенными зарослями и уверовал, наверное, в то, что сегодня его спасение угодно Аллаху, Дикий не выдержал и короткой очередью срезал бегущего. Выстрелив, он тут же сменил позицию, откатившись в сторону на пару метров. Но снайпер молчал.
Переглянувшись с Пулей, Дикий произнес, меняя магазин “ингрэма”:
— Наверное, это он и был… Не выдержали нервишки-то.
— Сейчас проверим, — отозвался Пуля. — Не может быть, чтобы один в целом доме…
Короткими перебежками, петляя, словно зайцы, они преодолели остававшееся до мазанки расстояние и, оказавшись в мертвой зоне, под самыми окнами, прижались к стене дома по разные стороны от двери. Пуля рванул ее на себя, и Дикий, дав очередь в полумрак, нырнул туда, словно пловец в ледяную воду.
Тишина. Он включил фонарь и узким, но мощным световым лучом обшарил пространство вокруг себя.
Возле стены сидела женщина в черном, с лицом, за крытым чадрой, и прижимала к себе двух чумазых малышей. Когда свет фонаря ударил им по глазам, дети испуганно разревелись.
— Выблядки чеченские! — ругнулся Дикий, ведя лучом дальше.
На этот раз он осветил застывшего в углу хижины молодого мужчину в овечьей безрукавке мехом наружу. В руке он держал нож. И, хотя он не собирался нападать на “охотника”, а всего лишь готовился защищать свою семью, Дикий, не говоря ни слова, направил на него ствол “ингрэма” и нажал курок.