Папа-будда

Донован Энн

Я сидел, зажав чашку в руке. Чай был уже холодный, но я не хотел ставить чашку на стол, не хотел, чтобы разговор окончился. Барбара смотрела мне в глаза серьезно и при этом словно затаив улыбку — впервые кто-то еще кроме ламы смотрел на меня вот так. На какое-то мгновение, всего на долю секунды, мне показалось, что все вокруг исчезло, остались лишь мы вдвоем — только мы, держим чашки в руках и глядим друг на друга. Я хотел, чтобы мы говорили еще, хотел спросить у нее что-нибудь, но не мог почему-то вымолвить ни слова. Так и сидел. А потом встал.

— Ну, пора, пойду помедитирую.

Барбара улыбнулась.

— И

я тоже. — Она взяла чашки и отнесла их в раковину.

Я остановился у двери.

— Барбара, помнишь, ты спрашивала, когда мы закончим ремонт?

Она обернулась.

— Да. Можешь сказать хотя бы примерно? Это, в общем-то, неважно, просто если ты будешь работать в выходные, мне придется поменять кое-какие планы.

— Я хотел предложить, если ты не против: я мог бы задерживаться подольше, работать до самого вечера - и тогда управлюсь быстрее.

— Замечательно. Но тебя это устроит? Получится длинный рабочий день.

— Я и так, если в пять выезжаю, попадаю в час пик. Все равно сижу в пробке и время теряю.

— Ну что же, и правда, почему бы тебе не задерживаться — но при одном условии.

— При каком?

— Я буду кормить тебя ужином, ведь нельзя работать допоздна с пустым желудком.

— Согласен.

В следующие несколько дней так и повелось. Я стал даже втягиваться в распорядок: утром приезжал в Эдинбург, в магазинчике у дома Барбары покупал газету и рогалик. Потом она приносила мне чашку чая, и я принимался за дело, работал до самого вечера, с одним только перерывом на ланч. Днем я был сам по себе, но часам к пяти Барбара готовила что-нибудь поесть, макароны или рис с овощами — легкое что-нибудь, в самый раз, чтобы подкрепиться и продолжить работу. У нее в кухне очень уютно. Каждый вечер она зажигала свечи, и мы так сидели за столом, слушали какую-то классическую музыку. О себе она много не рассказывала, ничего личного, говорили только о медитации и о работе. Странно все-таки — ужинать при свечах с женщиной, о которой ничего толком не знаешь… Потом я снова принимался за дело, работал еще пару часов и уезжал домой. Возвращался к девяти, а в полседьмого уже надо было вставать, так что по идее я должен был страшно выматываться, но - ничего подобного. Напротив, я ощущал прилив сил — не то, чтобы мне хотелось скакать, прыгать, вытворять что-нибудь эдакое, - просто я был подтянутый, спокойный, собранный.

В четверг я докрасил карниз, и дверь и рамы в гостиной. Комната выглядела бесподобно. Мы вдвоем стояли у входа и любовались.

— Джимми, это чудесно. Я так довольна.

— Верно, я сам доволен. Жаль, что Джон не видит… надо будет снять на фото.

— Джимми, могу я кое о чем тебя попросить?

— О чем?

— Завтра я хотела бы привести эту комнату в порядок. Помоги мне, пожалуйста, повесить шторы: они бархатные и очень тяжелые.

— Помогу, это запросто. На завтра осталось не так много дел: деревянные панели в прихожей и второй слой краски на входной двери.

— Сверкач?

— Смотри, возьмем тебя в ученицы.

На следующий день я помог повесить шторы, а потом она расставила по местам разные свои безделушки. Мне так нравилось красить карниз, а теперь, выкрашивая деревянные панели в прихожей, я даже заскучал. Хотя получалось здорово - Барбара выбрала очень удачный оттенок оранжевого.

Вообще, у нее хорошее чувство цвета. Иные заказчики выбирают такие цвета, что получается тихий ужас, а она из тех, кто может предложить что-нибудь совсем дикое на первый-то взгляд, но когда все готово, понимаешь, что идея была хорошая.

Я докрасил входную дверь, и она вышла на площадку посмотреть.

— Чудесно. Как раз то, что надо. Красный цвет — это к удаче. Теперь чайку?

— Хорошо бы, только сперва умоюсь.

Я сидел на кухне напротив нее и думал, что теперь делать. Времени было только полчетвертого, и чай нельзя пить слишком долго, но как-то странно было просто взять и уехать домой. Мне не хотелось уходить. Я знаю, что сказал бы Джон, но дело вовсе не в этом. Ничего такого между нами не было: мне совсем не хотелось замутить с этой женщиной, и с ее стороны не было ни намека. Просто нас что-то связывало. И после всего, что было, мне хотелось, чтобы мы просто сели и вместе пообедали. Я не мог уехать вот так.

И тут она сказала:

— Джимми, можно тебя еще кое о чем попросить? Тебя это, может, немного удивит.

— Пожалуйста, проси.

— Дело в том, что благодаря тебе, благодаря твоему труду, я чувствую, что это мой дом, мне теперь в нем уютно, особенно в гостиной. И я хотела бы там помедитировать, чтобы энергетика в ней очистилась, чтобы там стало по-настоящему хорошо. Мне бы хотелось, чтобы ты помедитировал вместе со мной, там ведь столько сделано твоими руками. Потом, если у тебя есть время, мы можем вместе поужинать. Надеюсь, я не очень тебя задержу.

— Барбара, я только рад буду, честное слово.

И хотя я ни за что не догадался бы, о чем она хотела меня попросить, ничего лучше и придумать было нельзя.

Мы сели в гостиной лицом к Будде. Она достала сидения из поролона, как в Центре, и маленькие, похожие на детские, цветастые одеяльца, чтобы укрыть ноги. Потом зажгла свечи и какое-то благовоние из трав. Я тогда не знал, что это за трава, но теперь знаю: это шалфей, он был в чести еще у коренных жителей Америки - они верили, что шалфей прогоняет злых духов. И вот, мы сели в чистой, свежевыкрашенной комнате, а за окном опускались сумерки.

Барбара начала говорить:

— Я призываю Будду, бодхисатв и все благие силы быть свидетелями нашей благодарности за дары, которые мы получаем от жизни. Я хочу поблагодарить Джимми за его труд, за то, что мой дом стал чистым и уютным. Я благодарю его за усердие, с которым он работал, и за его дружелюбие. Я благодарю жизнь за то, что она свела нас. Пусть под крышей этого дома будет хорошо каждому, кто придет сюда.

Она остановилась.

— Джимми, ты хотел бы что-то сказать?

Я ничего не мог придумать и ответил:

— Нет.

Она позвонила в колокольчик, и мы закрыли глаза. Я сосредоточился на вдохах и выдохах, считая про себя, как учил лама. И на этот раз медитировать было очень легко, все было так естественно. Казалось, прошло совсем немного времени, и колокольчик прозвонил снова. Я открыл глаза. За окном теперь совсем стемнело, и несколько минут я смотрел на освещенные окна напротив, на деревья в жутковатом голубом свете уличных фонарей.

Потом мы пошли на кухню. Барбара занялась ужином, а я бездельничал, опершись на стойку. Мне было легко и спокойно.