Шрифт:
Марсела Пас
Папелучо
То, что со мной происходит, просто ужасно. Даже жутко. Вчера я не спал, я провел ночь,
размышляя об этом. Это – одна из тех вещей, о которых невозможно рассказать, потому что такие вещи
не слетают так просто с языка. Но в то же время я понимаю, что не смогу уснуть до тех пор, пока не
расскажу об этом. Я спросил Домитилу, что делает она, когда боится одну ужасную тайну. – Я
рассказываю о ней еще кому-нибудь, –
никому?
– Ну тогда я пишу об этом в письме.
– Ты ничего не понимаешь, – сказал я ей. – Это – нечто такое, о чем никто не может узнать.
– Ну в таком случае, напиши об этом кому-нибудь – брякнула она и рассмеялась. И снова – ночь, и я
должен был бы спать. Но, подумав над тем, что сказала мне Домитила, я решил написать “кому-нибудь”,
как выразилась она, и что другие называют своим “дневником”. Когда я это пишу, я освобождаюсь от
прежних мыслей. В моей лаборатории у меня был флакончик с одним изобретением. Я
приготовил его из множества вещей, и в том числе, из двух коробков спичечных головок, стирального
порошка, пчелиного меда, чуть-чуть растительного масла, крема для лица и пороха. Я собрался
посмотреть на изобретение в действии, и для этого приготовил с ним аппетитный бутерброд для какой-
нибудь сладкоежки-мышки.
Бутерброд я оставил на своем столике, но когда вернулся его там не было. Домитила сказала мне,
что она его съела. На самом деле, не мог же я сказать ей, что она отравилась, поэтому я спросил
ее, что она сделала бы, если бы знала, что скоро умрет.
– Я превратилась бы в барашка, – ответила она, – потому что его смерть – это счастье для бедняка.
– А что еще ты сделала бы?
– Я устроила бы праздник и потратила бы тысячу песо на еду…
– Вот, возьми, – сказал я Домитиле. – Я отдаю тебе все, что есть в моей копилке (здесь тридцать два
песо). Съешь чего-нибудь вкусного, но было бы лучше, чтобы ты исповедалась.
Домитила посмотрела на меня с похоронным видом и спросила:
– А с чего ты решил, что я умру?
– Потому что смерть приходит, когда о ней меньше всего думаешь, – сказал я и закрылся в своей
комнате, чтобы подумать. Сначала я подумал, что, возможно, ей было бы неплохо выпить слабительное,
но потом решил, что так будет только хуже. Затем я посчитал, что должен был бы рассказать ей, что с ней
произошло, но после передумал. Хуже всего то, что тогда она умерла бы от сердечного приступа. А я
вовсе не был уверен, что она отравилась.
Ясное дело, если Домитила умрет, я должен буду сдаться полиции. Я напишу письмо родителям, а
затем пойду сдаваться, а когда отбуду наказание, то искуплю вину.
В
И, возможно, когда я что-нибудь изобрету, это изобретение полностью снимет с меня вину.
Эти размышления немного успокоили меня. Но, это так ужасно – ожидать прихода смерти. По
правде говоря, какое-то время меня одолевали желания, чтобы Домитила умерла поскорее, чтобы разом
все встало на свои места.
Во время чаепития, я нашел, что она бледна, и почувствовал в животе холод. Я спросил, как она, и
она рассмеялась.
– Кажется, у него не все в порядке с головой, – сказала Домитила. – Всякий раз он спрашивает у
меня что-то такое… И смотрит на меня такими глазами… – и снова засмеялась. Это - просто
счастье, что у Домитилы не будет детей, и она говорит, что никому не будет нужна. Боже, это – такое
успокоение.
Я, правда, не уверен, но сейчас у меня создается впечатление, что Домитила не съела бутерброд, и
что она мне соврала. Она – такая врушка, и мне хочется думать, что она снова меня надула.
Думаю, что с такими мыслями, я смогу заснуть.
Январь 1
Домитила пока еще жива. Я дал обет. Для того, чтобы она не умерла, я пообещал стать святым.
Сегодня я раздарил все свои вещи, поскольку чтобы стать святым необходимо все раздать. Я раздал все,
кроме футбольного мяча, моего ружья, револьвера и других необходимых мне вещей. Я вовсе не
возомнил себя святым, потому что святые никогда не считают себя такими. Мне понравилось бы, если бы
Хавьер тоже стал святым и подарил мне свою ракетку. Когда я стану святым, я стану творить настоящие
чудеса и, чтобы у всех бедняков были самолеты, или что-то в этом духе.
Сейчас уже новый год, то есть годовщина дня, в который Бог сотворил мир. Ну почему бы не быть
предпраздничному дню?
Меня раздражают праздничные дни, потому что вот они уже, я предпочитаю день накануне
праздника, потому что тогда день праздника – “завтра”.
У меня нет желания вести дневник, но если я не пишу, я не могу заснуть из-за этого дела с
Домитилой. Очень хорошо оставить свой дневник также в том случае, когда кто-то умирает для того,
чтобы люди поняли, что было у человека на душе и узнали его намерения и желания.
Я придумал молитву, хотя мне нет еще и восьми лет. Ее я разделил на всех, потому что на
отпущение греха понадобится тысяча лет.
Сегодня на обед был цыпленок и на десерт – клубничное мороженое. А на ужин – то, что осталось
от обеда. На стол поставили хрупкие бокалы, и один, рядом со мной, разбился. Мне нравится, когда