Папина содержанка
Шрифт:
Ах, она уезжает. Да. Верно. Пусть катится! Скатертью дорога! Хотя…
– А как же я?
– Тут останешься, завтра домой отвезу, – говорит Максим.
– Как это тут? Да ты озверела, что ли? – окончательно выхожу из себя. – Мало того, что напоила меня, так ещё и сюда притащила! У тебя совесть есть вообще, или ты её совсем променяла на свой шикарный байк и косуху кожаную! – Остапа несло, как говорится. Ещё и пары алкогольные не выветрились окончательно, и какао их несколько подогрело в крови. – Да ты в край очумела, раз думаешь, что я тут ночевать останусь!
– Батюшки! Это кто у нас тут пёрышки-то распушил, а? Слышь, птенчик, ты бы
– Надо же! Когда ревел своим байком на весь двор в ночи, то наплевать было на людей, а тут озаботилась! – возмутился я. – Да не пошла бы ты, заботливая такая, к хренам собачьим!
Вижу, глаза у неё словно стеклянными стали. Вроде как не движутся совсем, и лицо приобрело некий… будто деревянный облик. Что это означает, интересно? Мне подобное раньше у других людей видеть не доводилось. Тем интереснее узнать, как будет дальше. У неё что, рога вырастут? Клыки? Когти? Нет, копыта, потому что она самая натуральная коза!
Тут мажорка сквозь зубы мне говорит, поблескивая стеклянным взором:
– Прекрати матом лаяться при моём…
– Да имел я в виду вас обоих! – обрывая, кричу в ответ. – Ты с моим отцом живешь, а сама к своему хахалю привела?! Гадина ты! Су… – договорить не успеваю. Мощный хук прилетает мне в левую сторону лица и вырубает. Сознание отключается, и последнее, что я помню, как плавно стекаю на пол.
Глава 5
Открываю глаза. Тут же зажмуриваю, что есть сил. По ним, словно ножами, режут солнечные лучи, влетающие из окна и, такое ощущение, что прямо мне в мозг. С трудом приподнимаю веки, чтобы осмотреться. Потолок, покрытый рельефными обоями с простеньким рисунком. Такие же незамысловатые, но уже цвета кофе с молоком, обои на стенах. Я сам лежу на большой двуспальной кровати. Слева тумбочка, на ней мой телефон. Небольшая лампа рядом.
Каждый поворот головы дается мне с огромным трудом. Так вот ты какое, похмелье. Да, лучше бы я вчера водку… Господи! Вчера! Я натворил столько, что мне теперь расхлебывать долго придется. А самое жуткое – я лежу на постели, где мажорка трахается со своим дружком!
Становится жутко противно. Резко пытаюсь вскочить, но тут же падаю: мозг словно стискивают стальными раскаленными обручами. Из груди вырывается стон, хватаю голову руками и пытаюсь сжать, чтобы унять боль. И вкус во рту… Жуть какая! Кажется, словно туда всю ночь испражнялись кошки.
В этот момент дверь открылась, в комнату вошел парень в домашней одежде. Щурясь от яркого света, смотрю на него. А, вот и он, мелкий поганец. Как его там? Костя, кажется. Да, точно. Наверное, пришёл поржать надо мной, насладиться зрелищем. Чертова мажорка! Если бы не она, я бы тут не оказался.
А где бы оказался? В номере гостиницы? Так меня в подобном состоянии разве что в какую-нибудь ночлежку на окраине пустили. С тараканами и туалетом в конце коридора. И кто бы, интересно, меня туда довез? Такси? Я был не в состоянии даже его вызвать. Едва ли вообще такое тело кто-то захотел в салон пускать.
– Доброе утро, – говорит Костя. Только сейчас замечаю у него в руках поднос. На нём стакан воды, в котором спешно растворяются, кувыркаясь, две шипучие таблетки. – Вот, выпей, станет легче.
Я вообще-то из рук врагов ничего не беру, поскольку мне противно. Но здесь моя гордость делает шаг назад, уступая головной боли. Выпиваю содержимое. Так хочется лечь обратно, но минуты не желаю
– Спасибо, – проговариваю сквозь зубы. Встаю, превозмогая жуткую головную боль и тошноту. Я обязан поскорее уйти отсюда. Если отец узнает, что я тут был, и мне помогали, то… Но нет. Врать не стану. Сам ему скажу! Сам!
Я спешно натягиваю штаны и рубашку, даже не стесняясь Кости, который стоит рядом и с легкой улыбкой на меня посматривает. Пусть любуется, кобелёк. Мне не жалко. Интересно, это он меня раздел или она? Да наплевать, кто.
В прихожей вижу городской телефон. Набираю номер. Но когда меня спрашивают, какой тут адрес, я в замешательстве. Откуда мне знать?! Видя мое затруднение, подходит Костя. Берет трубку, говорит название улицы, номер дома и подъезд. Он ведёт себя отрешённо. Не спрашивает больше, как самочувствие. Не предлагает остаться. Ничего не говорит о Максим, словно той в природе не существует. Да и ладно!
Через несколько минут дверь квартиры за мной захлопнулась. Я вышел, не сказав даже спасибо. Спустился на лифте, вышел во двор. Достал из кармана мятую пачку сигарет. Да, ребятки мои табачные, крепко вам досталось. Но одна целая находится среди кучки поломанных. Закуриваю. И тут же хватаюсь за фонарный столб – голова резко закружилась. Как же мне плохо! Поскорее прочь отсюда! Вскоре приезжает такси и увозит меня домой.
* * *
– Саша, где ты был? – голос мамы строгий, жесткий. Я открываю глаза. Смотрю на часы, мирно тикающие на стене. Они показывают половину седьмого вечера. Ого, вот это я вырубился! Как пришел домой, только сил и хватило, чтобы скинуть одежду, бросив её прямо на кресло, и рухнуть в свою постель. Точнее. На диван, притом сложенный. Люблю на нем спать, не раскладывая. Мне так уютнее.
– На дне рождения отца, – отвечаю я, усевшись. Ага, голова уже почти не болит, и то хорошо.
– Да уж, наслышана я про твою там выходку, – говорит мама. – Об этом позже поговорим. Ночь ты где провел?
– Мама, я уже взрослый…
– Вот когда купишь или снимешь себе квартиру, станешь за неё платить, равно как и за всё остальное в своей жизни, тогда я сама назову тебя взрослым, – говорит мама строго. В общем, она права, конечно. Раз живу с ней, значит, я ещё недозрелый фрукт.
– Я был… – что ей ответить? Правду сказать? Это её расстроит ещё сильнее. Мало того, что муж ушел к любовнице после стольких лет совместной жизни, так ещё и личная жизнь у него скоро накроется медным тазом! Хотя, может, оно и к лучшему? Вдруг папа вернется к нам?! А, была не была!
– Я был у Максим.
– Что?! – мама резко бледнеет и медленно опускается на стул, не сводя с меня напуганных глаз. – И ты… тоже с ней?!
– Нет, мамочка! Прости! – спешу всё объяснить. Вот же ляпнул, идиотина! – забавное слово, кстати, хотя и неправильное с точки зрения норма современного литературного языка. Так меня, между прочим, мама называет, когда очень сильно рассердится. Поскольку она филолог, то порой сама придумывает всякие невероятные слова. «Идиотина» у неё жуткое ругательство. У меня с некоторых пор тоже.