Пара совпадений
Шрифт:
– Не знаю. – Я в недоумении пожала плечами.
– Есть фото? – неожиданно попросил мой собеседник, и я залезла в телефон.
За последние полгода у меня не было ни одной фотографии с матерью, хотя раньше она сама постоянно просила меня запечатлеть нас вместе, на память. Отмотав немного дальше, я наконец наткнулась на фото, сделанное этой осенью. На нём мы с мамой стоим рядом на набережной, сзади нас – чистое лазурное озеро, над нами – ясное тёплое небо. Я помню тот день.
С раннего утра мы гуляли по той набережной, ели сладкую вату и пили какао, а потом попросили
– Это она. – Я и не заметила, что мужчина смотрит через моё плечо в экран телефона. Его глаза округлились от удивления. – Чёрт побери, это и вправду она!
Я удивилась не меньше.
– И что теперь? Хочешь увидеться с ней?
– Не думаю… – Мой собеседник нахмурился. – Скорее нет, чем да. Я помню её как отличную женщину, но… слишком смешанные чувства. Не уверен, что хочу вспоминать прошлое.
– А разве ты не вспоминаешь прошлое круглыми сутками? По-моему, в этом как раз и заключается твоя проблема.
Взгляд светлых глаз, прищурившись, уставился на меня.
– Не надо делать вид, будто знаешь лучше меня, что происходит в моей голове.
– Я и не делаю вид. Я просто знаю, о чём ты постоянно говоришь, когда напьёшься, и это позволяет мне делать кое-какие выводы.
Мужчина тяжко вздохнул, осознавая, что вновь проигал. Складывалось впечатление, что последние несколько месяцев после трагедии прошли для него как сон, который он помнил мутными обрывками и никак не мог проснуться.
– Иногда я жалею, что когда-то был так счастлив. Не будь у меня всего этого, не было бы так больно это терять.
Глава 5. Бумажка с адресом
Солнце всё ещё пряталось за густой пеленой кудрявых дождевых туч, когда мы вышли из подъезда панельной многоэтажки на пустующую улицу, пахнущую прохладным утром. Мужчина вышагивал рядом, в дорогом чёрном пальто, чинно и спокойно – и со стороны просто невозможно было сказать, что этот человек разбит на куски.
– Не уверена, что мать будет рада видеть тебя. – Прохладный ветер растрепал мои светлые волосы, а затем заботливо опустил обратно на плечи. – Судя по тому, что спустя полгода мы ни разу не обсуждали случившееся, она не очень хочет вспоминать об этом.
Мужчина обернулся на меня. В его взгляде замерло ледяное спокойствие.
– Как и я. Но я почти не сомневаюсь в том, что она – как и я – сама постоянно об этом думает.
Мы направлялись к нашему с матерью дому, и с каждым шагом мне становилось всё тяжелее от мыслей о возвращении. Наверное может показаться, что я ненавижу свою мать или злюсь на неё, но это не так. Всё намного хуже, ведь я люблю её, искренне люблю, так сильно, как только дочь может любить женщину, вырастившую её в любви и теплоте. Однако это не отменяет того факта, что мне невероятно тяжело уживаться с той, кем она стала за эти полгода. Холодная, безэмоциональная, абсолютно отстранённая и будто бы чужая. Я по прежнему люблю эту женщину, но я больше её не знаю, а она не торопится со мной знакомиться.
Оставшийся
Звонок, и за дверью послышался слабый шум. Через минуту на пороге возникла женщина в инвалидном кресле. Волнистые каштановые волосы, янтарные глаза, – как у меня, только более тёмного оттенка – тонкие руки и светлая кожа. Удивлённое лицо с бледной россыпью веснушек на щеках – очень красивое, даже сейчас, ставшее худым и тусклым.
– Привет, мам. – Я осторожно улыбнулась, но мама, похоже, не обратила на меня никакого внимания. Её взгляд был приковал только к стоящему на пороге человеку. Мужчина, в свою очередь, тоже не отводил взгляда от женщины в кресле. Они не улыбнулись друг другу, как старые знакомые при встрече, не пожали руки и даже не поздоровались, лишь обменялись короткими кивками.
Кресло отъехало от входа, пропуская нас внутрь.
– Проходите.
Взгляд матери был хмурым, когда мы заходили в маленькую квартирку, наполненную запахом лекарств. Этот аромат всегда вселял тревогу, заставлял чувствовать безнадёжность и какой-то непроглядный мрак, и даже сейчас, спустя полгода, я до сих пор к нему не привыкла.
Мама попросила меня заварить чай, а сама позвала моего спутника в гостиную и закрыла за собой дверь. Конечно, разговор без посторонних! Чёрт возьми, это я привела сюда этого человека – неужели мне нельзя там присутствовать? Иногда у меня складывается впечатление, что моя мать считает меня десятилетней дурочкой со слабой психикой и боится говорить при мне всякие «нехорошие вещи».
Вздохнув, я прошла на кухню. Набрав в чайник воды и поставив его кипятиться, я села на табуретку у окна и уставилась на улицу. Лето в этом году выдалось неприятным – оно больше напоминало начало осени, когда листья ещё не опадают, но солнце уже ослабляет свою тёплую хватку, медленно, неторопливо погружая всё вокруг в сон. Я ненавидела осень – серьёзно, она навевала какую-то необъяснимую тоску и безнадёжность, и теперь в такую погоду я как никогда остро чувствовала недостаток материнской любви. Такими прохладными днями раньше мы с ней сидели на этом самом месте, на этой крошечной кухне, у окна, пили кофе и обсуждали всё на свете – и плохое, и хорошее, и у нас никогда не было друг от друга секретов. Честно сказать, с отцом мои отношения никогда не были такими тёплыми – наверное поэтому мне не было тяжело отпустить его, когда он решил уйти.
Чайник вскипел. Я залила кипятком пакетики зелёного чая в трёх кружках и уселась у окна. Никто так и не пришёл, так что я хлебала свой чай в полном одиночестве, в компании лишь редких просыпающихся прохожих за окном. Я не слышала разговора за стеной, однако мне казалось, что разговор этот очень напряжённый и тяжёлый для обоих, и меня не покидал один вопрос: а есть ли в нём смысл, в этом разговоре? Что изменится, когда два пострадавших в трагедии человека вспомнят о случившемся и обсудят это с глазу на глаз? Неужели им полегчает? Признаться честно, изначально я так и думала. Однако сейчас я злилась на себя за то, что нарушила эту относительно стабильную ситуацию в своей семье и теперь мучаюсь, гадая, что же может произойти.