Парадигматик
Шрифт:
– Эй, дядюшка, постойте, – вдруг вырвал его из сладостной иллюзии племянник. – Дядюшка, вы извините меня, конечно, но можно, я буду с вами откровенен? То, что вы сейчас играете… Нет, я не хочу сказать, что оно никуда не годится, просто это уже было. Вы, наверное, сами не заметили, как украли эти идеи.
И он перечислил имена и даты, и Дмитрий Дмитриевич уронил голову на грудь в мрачной задумчивости. Действительно, ведь он слушал эти произведения, и там действительно – он вдруг понял это – были его идеи, точнее казавшиеся ему своими идеи, и получается, что он
– Вы не расстраивайтесь, дядюшка. Всякое бывает. Слава богу, я послушал вас и подсказал, иначе был бы скандал, я уверен. Может быть, вам надо развеяться? Просто – вы извините меня – такое бывает, что человек много лет упорно трудится, добивается многого, становится известным… в известных кругах, он успокаивается, живет себе и не замечает, как потихоньку начинает деградировать… Вы простите меня, я не про вас конкретно, у вас, я уверен, еще многое впереди, но, возможно, вы просто устали. Займитесь пока садоводством, или рыбалкой, или шахматами, наконец. Понимаете…
– Может, мне действительно лучше написать саундтрек к вашему фильму, – перебив племянника, глухо пробубнил композитор. – Как называется фильм?
– Рабочее название «Педик на космодроме», по мотивам известной фантастической книги…
В дверь позвонили, и композитор поспешил в прихожую открывать. «Педик, педик, педик, – бубнил он, – на космодроме! Это я, кажется, старый педик на космодроме, дожил!» В гости к композитору пришел талантливый и проницательный государственный деятель. Он частенько заходил в гости, и они с Дмитрием Дмитриевичем вели приятные беседы за чашкой чая.
Дмитрий Дмитриевич провел государственного деятеля в большую комнату.– Познакомьтесь, это мой племянник, Митя Фокин, мы с ним очень давно не виделись, и вот, он вдруг приехал и так обрадовал старика, – с деланной бодростью проговорил композитор и вдруг покраснел.
Ему стало стыдно, что он назвал сорокатрехлетнего мужчину Митей, а не по имени-отчеству.
– Здравствуйте, Митя, – проницательный государственный деятель протянул ему руку и сощурил глаза. Сам он почему-то не представился. – Как ваши дела, Митя, какими судьбами в Москве?
– Проездом, по делам, по делам бизнеса, я, вы знаете… – беспокойно заговорил племянник.
– Знаю, наслышан, – резковато перебил проницательный государственный деятель и вдруг спросил: – А что у вас с глазами и с носом, Митя?
Композитор изумленно посмотрел на Митю и увидел, к неожиданности своей, что у того гноятся глаза, а нос весь красный и опухший. Дмитрий Дмитриевич в изумлении заморгал: ведь только что у Мити с лицом все было в порядке, он был такой красивый стильный.
– Видите ли… у меня аллергия, аллергия на… – и Митя громко чихнул и повернулся к композитору, как будто стараясь не смотреть на проницательного государственного деятеля.
– Аллергия, говорите… – в задумчивости проговорил проницательный государственный деятель. – А вы знаете, Митя, я, кажется, понимаю, на что у вас аллергия, у вас аллергия на… на…
Он
Больная собака уселась на ковер, злобно посмотрела на труп композитора, сползший с треснувшей стены на пол, покосилась на окно и буркнула:
– Сволочь! Его предупредили, не иначе! – и принялась выкусывать свой облезающий хвост.
В дверном проем обозначились три фигуры. Собака подняла глаза и быстро вскочила на все четыре лапы. Того, что стоял справа и держал в руке молоток, она узнала сразу. Существо низкого роста, косолапое и все поросшее рыжей шерстью, стоявшее посередине, она никогда раньше не видела. Третьим в компании был высокий человек в черном пальто, нижняя половина его лица была закрыта черным шарфом, а верхнюю скрывала тень широкополой черной шляпы.
Собака решила, что лучше дать деру, но не смогла пошевелиться. Теперь она испугалась по-настоящему, впервые в своей жизни. У нее кишки свело от ужаса. Испугалась именно человека в черном. Она ощущала, что от него исходит громадная необъяснимая сила, а человек, тем временем, встал в театральную позу, поднял одну руку вверх и, глядя на собаку, произнес патетически:
– Я черный плащ! Я ужас, летящий на крыльях ночи, и похрену, что сейчас 16-00 и солнце светит прямо в окна с выбитыми стеклами, – он переключился с пафосного на обыденный тон и добавил: – кстати, пора по пивку, а то жарко здесь и псиной воняет.
На лестничной площадке послышался топот, и через несколько секунд в квартиру ворвались люди в штатском, вооруженные пистолетами; не задержавшись в прихожей, они прошли сквозь троицу, стоящую в дверном проеме, и стали бестолково топтаться по большой комнате, временами наступая на собаку, от чего она недовольно рычала и оскаливала зубы; впрочем, люди в штатском ее не замечали.
Это были сотрудники службы безопасности проницательного государственного деятеля, мягко приземлившегося на травку между деревьев и отделавшегося, таким образом, легким сотрясением мозга и царапинами.
Не обращая на них, вскоре столпившихся вокруг трупа композитора, никакого внимания, человек в черном вяло проговорил:
– Ну так чего он от меня хочет, Дим?
Мохнатое существо встрепенулось и возмущенно сказало:– Я что, все время буду между вами переводчиком? Сами поговорить не можете?
– Можем, Дима, не злись, – сказал человек с молотком в руке. – Я прошу вас вернуть этого человека к жизни, - обратился он к человеку в черном.
– Вы, наверно, затем и привели меня сюда, чтобы я возвращал его к жизни, а просто прийти пораньше и предотвратить смерть не могли, – добродушно произнес человек в черном. – Ладно, порукасто, он будет воскрешен, делов-то куча. Только предупреждаю вас заранее, дорогушечка, скоро другой человек в городе обязательно умрет от близких причин.