Парадигматик

Кузьминов Илья

Однако благодаря неиссякаемому энтузиазму собаки, без сожжений все же не обошлось. Учуяв обстановку православного семяизвержения, охватившего страну, и поняв нюансы оргиастического слияния церкви и государства, собака изучила порнографический вопрос досконально и возобновила-таки опыт иосифлян, поборников духовной чистоты. Сожжены, правда, были только книги. Людей собаке сжигать почему-то не дали; это ее чрезвычайно расстроило. Чтобы хоть как-то отыграться, она попробовала отсудить у издательства невзлюбленных ею книг астрономическую, просто запредельную сумму в 300 тысяч рублей и в пылу патриотизма сказала журналистам: «Иначе православные начнут действовать сами. Придут, например, и разгромят издательство».

Как видим, из области религиозной собаку снова перекосило в литературную, что заставляет всерьез подумать о ее психическом состоянии.

Религиозно-литературные собачьи потуги не

были совсем уж бесполезными. Одного результата собака добилась. Оплеванное ею издательство разорилось и было куплено все тем же азербайджанским дельцом, к тому времени уже отремонтировавшим гостиницу «Украина».

Возможно, собака смогла бы добиться большего на церковной стезе, но у нее вышел разлад с несколькими высшими православными лицами на закрытом банкете из-за… какой-то бабы. Высшие православные лица жестоко избили собаку, бросили в багажник, вывезли за черту города и выкинули в отстойник. Отстоявшись, пропитавшись и нагревшись там, собака вылезла, отряхнулось, облизалась, оделась в костюм от Гуччи и вернулась в столицу.

Здесь, в пику избившим ее высшим православным лицам, собака быстренько создала собственную секту. Еще на этапе проектирования она решила, что целевой аудиторией будут прокаженные. Для начала она объявила себя «обетованным великим пророком», пообещала «чудеса великие» и назвала прокаженных «новой расой, знаменующей собой воцарение сверхчеловечества». У ее секты была даже политическая программа, весьма простая и понятная: каждому прокаженному по одному миллиону долларов ежегодных государственных выплат и по двадцать рабов – обычных людей. Главным и единственным пунктом сектантского символа веры было то, что проказа – есть «всеблагой дар, ниспосланный могущественным и грозным богом Ванкором, а также синклитом подчиненных ему божеств: Ямбургом, Уренгоем, Самотлором, Лянтором и Салымом». Имена божеств казались прокаженным, слушавшим проповедь, знакомыми; что-то родное чудилось в этих странных сочетаниях звуков. Поэтому нет ничего удивительного, что за собакой пошли тысячи людей, преисполненные уверенности и надежды. Они вырыли огромный котлован за пределами города, поселились в нем и принялись терпеливо соблюдать предписываемые собачьим учением нормы поведения, а нормы эти запрещали ривязывать крокодилов к фонарным столбам, есть белый хлеб по ятницам, курить в форточку, использовать в речи слова, начинающиеся на «п», а также требовали обращаться к собаке, только стоя на коленях с закрытыми глазами и только словами: «Великий, Всеведущий, Всемогущий, Необозримый, Неизъяснимый Властитель Всего с Ушистым, а Вовсе не Облезлым Хвостом».

И тут собаке померещилось было, что она оседлала гребень успеха, однако ее радость длилась недолго. Будучи существом взбалмошным и недисциплинированным, она не могла быть крепким лидером, который пользовался бы непререкаемым авторитетом среди своих последователей. Довольно скоро в котловане началось брожение; разбившиеся на группки прокаженные повоевали немного друг с другом, в результате чего одни группки, что поспокойнее, были съедены другими группками, что порадикальнее, и эти радикальные группки стали вынашивать замыслы террористических актов против «низших людей». Один такой террористический акт даже состоялся. Воинственный прокаженный по имени Джанибек вместе с двумя товарищами соорудил на крыше жилого дома катапульту; в катапульту был по доброй воле заряжен один из двух его товарищей, он с победным кличем описал в пыльном московском воздухе параболу и разбился вдребезги об асфальт во дворе детского сада. Бегавшие по игровой площадке детишки были забрызганы останками героя.

Разумеется, события эти не остались секретом для доблестной российской службы безопасности. Так что собаку вежливо пригласили побеседовать в то самое здание, на которое так набожно крестился криворукий бомж со ртом, сочащимся слюной. Именно там собака узнала о состоявшемся артиллерийском обстреле детского сада и была несказанно удивлена. В конторе ей намекнули деликатнейшим образом, что она поступает не в соответствии с государственной линией. Именно после этих намеков у собаки начала трястись лапа, а шерсть стала не просто слезать с хвоста, а слезать огромными клоками вместе с кожей.

С помощью выделенных ей в помощь людей, собака… а точнее, эти люди, прикрываясь фигурой собаки, быстро скорректировали настроения в прокаженном котловане и перепрофилировали секту в сеть салонов красоты и прачечных ручной стирки, обеспечив, таким образом, несчастных прокаженных стабильной работой.

Де-юре образовавшая компания принадлежала собаке целиком и полностью, однако хозяйка не забывала исправно платить калым в контору, славящуюся своими умеющими делать тонкие намеки сотрудниками.

Но, несмотря

на окончательно подорванное здоровье, собака оставалась натурой творческой. Проще говоря, ее несло. И занесло ее в сферу строительства. Она решила нагреть руки на «квартирной лихорадке», скупила ряд ключевых перекрестков и принялась их застраивать. Если бы не собачий авантюризм, в результате строительства город обязательно задохнулся бы в пробках, ведь под застройку собака отбила действительно важные транспортные развязки. По счастью, собака, руководствуясь абсолютно непонятными, глубоко субъективными и, возможно, патологическими соображениями, приказала разбавлять цемент хлебными крошками в пропорции один к одному. Из-за этого собачьи дома развалились через две недели после того, как все квартиры были куплены за живые наличные, то есть еще до того, как остовы были застеклены.

Эта авантюра обернулась для собаки настоящей катастрофой. Чтобы откупиться от всех недовольных, ей потребовались огромные деньги. Она продала сеть прачечных и салонов красоты вместе с рабочей силой мировому чудовищу пищевой промышленности, израсходовала счета в зарубежных банках со средствами, вырученными еще на закате Советов от продажи высокотехнологичных радиоактивных материалов, и выкопала железнодорожный вагон с золотом, перепавший ей от одного из последних министров Союза - он тогда угнал целый железнодорожный состав с государственным золотом.

Но вернемся к нашей собаке. Продав свои активы и имущество, только чудом умудрившись не влезть в долги, собака осталась к утру лишь с парой тысяч рублей в кармане, плюнула на все и принялась шляться по Москве.

2.

В течение следующих нескольких дней разные люди в разных уголках города видели ее, но расположить все эпизоды в строгом хронологическом порядке не представляется возможным, потому что свидетельства очевидцев отрывочны и противоречивы.

Например, собаку видели в парке Царицыно. Она сидела на стволе упавшей липы и дудела в дудку. Вокруг нее потихоньку собирались нищие, бездомные и беспризорные. Когда слушателей набралось так много, что все посетители парка в страхе убежали, грязная толпа оборванцев направилась в близлежащее озерцо на купание и бесследно исчезла. По крайней мере, никто не видел, чтобы купальщики вылезали из воды и никто не находил трупов.

Собака появлялась также в одной московской наркологической клинике поздно вечером. Если верить рассказам некоторых выживших пациентов, собака была одета в короткий плащ и какой-то средневековый наряд, судя по сбивчивым описаниям, больше всего похожий на камзол. Примечательно, что одна половина камзола была «черная, как ночь, а другая красная, как огонь». На голове у вечернего посетителя красовалась черная шапочка с петушиным пером. Но по другой версии, более популярной в рядах бывших наркоманов, собака пришла в зеленом костюме очень странного покроя. На ней был длинный, сужающийся щелковый колпак, кожаные сапоги с закругленными носками и штаны, весьма просторные на ляжках, но сильно сужающиеся к щиколоткам и заправленные в сапоги. Некоторые «очевидцы» добавляли к этому, что собака привела с собой детей. Сколько именно детей она привела и чьих, уточнить не могли, но кричали, что очень много, округляли глаза и махали руками. Отдельные фантазеры развивали этот сюжет, утверждая, будто собака пыталась договориться с главврачом о том, чтобы всех приведенных детей немедленно положили в наркологическую клинику на лечение, но главврач, разумеется, отказал собаке, а когда она стала настаивать, прогнал в шею вместе со всеми детьми, использовав для этого швабру. Но все спасшиеся пациенты, говорившие о собаке, сходились в следующих деталях: от собаки очень сильно пахло серой и ацетоном, она беспрестанно курила и угощала своим куревом медсестер и санитаров, которые с радостью соглашались подымить. Потом она заколачивала досками аварийный выход. Далее, мнения снова разделяются. Одни говорят, что собаку схватили и выгнали из больницы, не дав закончить черное дело, другие клянутся, что собака благополучно заколотила выход и преспокойно ушла, покуривая. Относительно продолжения этой истории есть возможность опираться на строгие факты. Ночью в больнице случился очень сильный пожар, ему было присвоено четыре балла по пятибалльной шкале сложности. Пожарные прибыли всего через шесть минут, но к тому времени уже погибло сорок человек, отравившись ядовитым дымом от пластиковой обивки. Медперсонал действовал чрезвычайно неэффективно, допускал вопиющие нарушения техники безопасности. Эвакуация не была организована, и пациенты выбирались из горящего здания как могли. Некоторые из выживших в то утро и рассказывали о визите больной собаки. Возможно, значительную роль в рождении этих историй сыграл ядовитый дым от горения пластика.