Параллельные прямые
Шрифт:
Ворошилов потемнел лицом и выплеснул вино на траву. Налил водки до краёв, выпил залпом, не морщась и не закусывая. Нервная дрожь постепенно уходила из пальцев, уступая место горячей хмельной волне, поднявшейся изнутри.
— Что на меня уставились? Я их придумал, да? Ваши блядские коммуны?
— Да мы чего…. Сама-то идея неплохая, — примиряющее сказал Каменев.
— Ну, так и наведи порядок, советчик. Ты в Нижний Новгород собирался? Вот и расстреляй там пару председателей и секретарей за перегибы. А в «Правде» о двух тысячах напишем. Утописты, мать их за ногу. — Главком подпёр голову кулаком
Лепота, лежу на кровати и слушаю мерный плеск волн о борт «Челюскина», изредка перемежаемый стуком мелких льдин. Ничего не делаю, просто смотрю на колечки дыма, поднимающиеся к потолку. Из бериевского ноутбука доносится божественная скрипка Ванессы Мэй, не забыть бы в будущем её к нам переправить. На дуболомов из отдела распределения душ надежды нет.
И так мне хорошо и приятно от ленивого времяпрепровождения. Неправда, что лень вперёд меня родилась. Я постарше буду. И потому могу себе позволить изредка забросить все дела и отдохнуть. В своё время даже пословицу придумал, подходящую случаю. Да вы слышали — про работу. Нет, не про волка. А вот сейчас угадали. Про работу, которая может постоять, в отличии…. Нет, я такого не говорил. Это уже люди переврали.
Стою один среди равнины голой…. Нет, не так. Уже было. Лежу один в своей каюте. Изя убежал к Кренкелю изобретать очередное чудо техники. Невзирая на категорический запрет на богомерзкое прогрессорство. Лаврентий с Ворониным и Шмидтом для чего-то старательно штудируют карты и лоции Финского залива. Им тоже не до меня. Такс, по своей предательской натуре, наверняка увязался за Сталиным, невзначай, но регулярно, направляя того в сторону камбуза.
Послышалось настойчивое царапанье в дверь, а следом и вежливый стук. Я мысленно проклял непрошенных гостей, но встал с кровати, спрятал ноутбук, изобразил на лице гостеприимство, и пошёл открывать. Ну точно, вспомни его — он и появится. Беда, прямо, с этими тиранами. И сам как-то…. Изя про Суллу не рассказывал? Ну и не будем об этом.
— Мы к Вам за советом, Гавриил Родионович, — удивил меня с порога Иосиф Виссарионович.
Господи, вот и я, воин твой многогрешный, сподобился лицезреть чудо Твоё! Сам Генеральный Секретарь будет совета просить. Сколько лет он всех советчиков посылал далеко, а тут, вдруг, срочно нуждается в чужом мнении. Наверняка что по мелочи, вроде расположения пуговиц на парадном мундире, что срочно шьётся для парада в Осло.
Над сталинским плечом на две головы возвышался хмурый отец Алексий, в новой парадной рясе из заначки запасливого Сан Саныча Заморского, и с царскими орденами на груди, поверх которых лежал массивный крест. Когда это он Святого Владимира успел получить? Два Георгия — это при мне, сам представления писал. Надо же — умудрился сохранить даже в тюрьме.
— Спор у нас вышел с Алексеем Львовичем, — пояснил товарищ Сталин, бесцеремонно плюхаясь на кровать товарища Раевского. — Я предлагаю восстановить патриарший престол, а он меня анафеме предаёт.
И есть за что, усмехнулся я про себя. Но вот странный вождь у нас вырисовывается. И вопросы у него странные. С чего бы это вдруг про патриаршество вспомнил? Вроде бы немецких войск под Москвой ещё нет. Или это действует природная
— Что же Вы, отец Алексий, противитесь? — Задаю вопрос бывшему ротмистру. — Неплохая идея. Вполне своевременная.
— Пусть сначала скажет, чем им прошлый не понравился?
— У каждого случаются ошибки, Алексей Львович, — ничуть не смутился Сталин. — Тем более, совсем недавно выяснилось, что в этом, конкретном случае, виноват лично Яков Свердлов, чьего злонамеренного родственника недавно арестовали, и скоро будут судить.
— Давайте всё теперь на Ягоду валить, — недовольно пробасил отец Алексий.
— Я рад, что Вы поддерживаете мою позицию в этом вопросе. Но почему только на него? — Сталин вопросительно поднял брови. — Есть ещё некоторые товарищи, которые нам совсем не товарищи. Назовите любого, и мы выясним, по заданию чьей разведки он так враждебно отнёсся к вековым традициям советского народа.
Батюшка в раздумье погладил седую бороду и прищурился.
— А если я Ленина обвиню?
— Владимира Ильича нельзя трогать. Как и меня. Должно же быть в стране что-то светлое, мудрое и непогрешимое.
Чего он на меня посматривает? Ждет бурных и продолжительных аплодисментов, переходящих в овацию? Фигу тебе, дорогой Иосиф Виссарионович.
— От меня какая помощь требуется?
— Понимаете, товарищ Архангельский, у нас имеется мнение назначить Акифьева Алексея Львовича Патриархом Московским и Всея Руси. А он отказывается.
— Их не назначают. Избирать нужно, — в рукаве отца Алексия предупреждающе звякнула цепочка боевого кадила.
— Так за чем дело стало? Вот после Нового Года соберём 17 съезд, внесём в повестку дня, обсудим, и единогласно изберём. А воздержавшимся — епитимью в Соловецком монастыре. Такой Вселенский Собор Вас устроит?
— Нет. Знаю я ваших коммунистических делегатов. Из них только Синедрион получится. Нужно собирать митрополитов и архиепископов. Только они за меня не проголосуют. Я кто? Никому не известный провинциальный священник.
— Проголосуют, — пообещал Сталин, разглаживая усы. — Отдадим приказ, а присягу ещё никто не отменял. А в случае чего, и партбилета могут лишиться.
— Ну, предположим, — согласился отец Алексий, — стану я патриархом. А церкви закрыты.
— Откроем. Иконы из музеев назад отдадим.
— Заняты другими учреждениями.
— Вернём.
— Разрушены.
— Построите новые. С рабочей силой помогу. Денег не дам.
— А монастыри?
— Только для инвалидов войны.
— А тебе не жирно будет, батюшка?
— Прокляну, не жмоться.
— Как ты с товарищем Сталиным разговариваешь?
— Троцкий тебе товарищ. Как ещё с тобой разговаривать?
— В Магадан захотел?
— А по сопатке?
Я скромно и молча сидел в сторонке, искренне наслаждаясь изысканным безобразием зашедших в тупик переговоров. Высокие договаривающиеся стороны краснели от праведного гнева, бледнели от искреннего негодования, и никак не желали приходить к компромиссному решению. Мысленно аплодирую отцу Алексию. Вот что значит — отбоялся человек на всю последующую жизнь.