Параллельные прямые
Шрифт:
— Вы, Гавриил Родионович, сейчас как мои преподаватели в семинарии. О боге рассуждаете, о душе. Почему же хирурги до сих пор не нашли у человека душу? Печень есть, почки, сердце, и то, даже у пламенных революционеров находят, а её — нет. Где доказательства?
— А совесть — она существует?
— Не у всех, но встречается, — согласился Сталин.
— Какие же ещё Вам доказательства нужны, Иосиф Виссарионович? Её наличие тоже не один врач не сможет определить. Бог, душа, совесть, любовь, — понятия тонкие. И если есть одно, то почему не существовать другому? Мне, например, было бы противно ощущать себя просто сборищем молекул, по странной прихоти эволюции организовавшихся в банду, для более удобного ограбления природы.
Ай Гиви, ай молодца! Даже Лаврентий Павлович мысленно рукоплещет.
— Но позвольте, товарищ Архангельский, как же тогда Ваши убеждения уживаются с партийным билетом?
Гаврила тонко улыбнулся.
— А я не состою в партии, как и Изяслав Родионович. Вот насчёт товарища Берии точно сказать не могу, скрывает. Но пусть это останется на его совести.
Меня-то Гиви зачем сдал? Ладно Лаврентия, ему не привыкать. У меня же, — нет никакого интереса увидеть Ногайскую бухту и тракты.
— Вы не коммунисты? — Сталин от удивления забыл изобразить грузинский акцент.
— Конспирация, Иосиф Виссарионович, — решил я вмешаться с пояснениями. — Приказ Владимира Ильича. Что бы не светиться лишний раз на партийных собраниях. Опять же, на взносах экономия, и в списках ни в каких не состоим. Недавно снова напоминал о необходимости строжайшей дисциплины.
— Э-э-э-э…. Посредством спиритического сеанса?
— Зачем? Вы, товарищ Сталин, существование Бога и души не допускаете, а в мистику…. Ленин — всегда живой. Не верите? Зря, вот закончится наша эпопея, непременно съездим в Конотоп. Не слышали про старца Фёдора Кузьмича, что на дальнем кордоне лесником?
Чего это вождь посерел лицом после моих слов?
— А товарищ…Кузьмич не говорил о своих дальнейших планах? В Москву не собирается?
— Ему и в Конотопе хорошо, Иосиф Виссарионович. Вот только корову просил привезти. И капканов побольше.
— На волков?
— Нет, на Капланов.
Глава 12
«В рапорте ЦК ВКП(б) — тов. Сталину, МК ВКП(б) — тов. Кагановичу, МГК ВКП(б) — тов. Хрущёву, редакциям газет «Правда» и "Рабочая Москва", секретарь Бауманского райкома ВКП(б) тов. Марголин, председатель райсовета тов. Коротченко и председатель райпрофсовета тов. Тимофеев сообщают, что на общерайонном митинге, организованном по инициативе рабочих фабрики им. Маркова, завода «Манометр», завода им. Молотова, ЦАГИ, фабрики "Красная Работница" и других, принята резолюция, одобряющая и поддерживающая жест доброй воли со стороны братского норвежского народа, строящего светлое будущее под мудрым руководством стортинга, и лично товарища Хокона Седьмого, исполняющего обязанности короля Норвегии.
Пролетарии Бауманского района столицы широко развернули массовый поход за овладение норвежским языком. Более десяти тысяч рабочих изъявили желание изучить его, помня, что в тяжёлые времена Первой Революции, когда японские интервенты рвались в Порт-Артур и Манчжурию, стремясь уничтожить революционно настроенных солдат и матросов, только Норвегия решилась примкнуть к восставшему русскому народу, поднять знамя революции, и со стортинговской (большевистской — прим. ред. газеты) решительностью сбросить кровавую тиранию шведского царизма.
И сейчас, в тревожные для Советского Союза времена, братский норвежский народ протянул руку помощи, которая была с благодарностью принята. К Земле Иосифа Виссарионовича,
Рабочие Бауманского района горячо одобряют товарища короля, в своей приветственной речи решительно осудившего гнусные измышления звериной банды Ягоды и его троцкистских прихлебателей, о причастности Норвегии к появлению неизвестных истребителей, совершивших злодейское покушение на дорогого товарища Сталина.
Коммунисты предприятий района выражают поддержку стремлению братского народа к дружбе и добрососедству, залогом которых является старейшая из государственных границ в Европе, никогда не нарушавшаяся войнами, но в настоящий момент подло украденная белофинскими оккупантами.
Митинг постановил: — до конца года дать сверх плана продукции на 210 миллионов рублей, и по большевистски вступить в новый год, развернув соревнование за право подписи коллективного письма товарищу Сталину и товарищу королю Хокону Седьмому.»
— Удивляюсь я тебе, Климент Ефремович, — вошедший после доклада секретаря Каменев повесил шинель на вешалку и протянул руку для приветствия, — как ни зайду, ты всё время газеты читаешь. А потом на меня с кулаками бросаешься. Что пишут? Судя по твоему недовольному лицу — что-то не очень хорошее. Но я тут точно не виноват.
— В чём? — Спросил Ворошилов, крепко пожимая руку бывшего подчинённого.
Три дня назад пришла телеграмма от Сталина с требованием к Политбюро утвердить назначение самого Климента Ефремовича Верховным Главнокомандующим Красной Армии и Рабоче-крестьянского Красного Флота, а Сергея Сергеевича в должности наркома по обороне. Уже немногочисленное Политбюро артачиться не стало, и покорно подписало требуемый документ.
— Ни в чём не виноват, — легкомысленно засмеялся Каменев. — Мы же определились с козлами отпущения? Нет, а всё-таки, что там? Я сегодня «Правду» ещё не читал.
На этот раз Главком не стал бросать газету на пол и топтать сапогами. Он аккуратно положил её на стол и ткнул пальцем в передовицу.
— Видишь? Нет хуже дурака, чем дурак с инициативой. Только я собираюсь отдать распоряжение об аресте Кагановича и Хрущёва, как эти придурки на первой полосе им доклад со славословиями вывешивают. И что мне теперь делать? Приказ отменять?
Каменев причитал статью и пренебрежительно хмыкнул.
— Вопрос на пять копеек, Клим. Подождём недельку, пока эта «Правда» по сортирам не разойдётся, и возьмём голубчиков. А через две недели те же рабочие напишут новую резолюцию. С требованием суровой расправы над двурушниками и шпионами, злоупотребившими доверием партии и правительства. Да, с Кагановичем всё понятно, ну а чем тебе Никитка-клоун не угодил? Забавный и безобидный толстячок. А что ретив не в меру, так с годами пройдёт. Хотя, дело твоё, пользы от него — как от тли кукурузной. Может его директором мясокомбината назначить? Пусть сосиски делает.
— Ну их к шутам обоих, — Ворошилов оставил газету в покое. — Лучше скажи — когда за новую должность проставляться будешь?
— А ты?
— А я первый спросил.
— Ну и что? Дела ты мне ещё не сдавал. Так что тебе первому. А то мне Семён Михайлович уже телефон оборвал, всё спрашивает, когда же Клим про боевых друзей вспомнит.
— Помню я всё. В субботу у меня на даче и соберёмся. В баньке попаримся, кабанчика подстрелим….
— Только не как в прошлый раз.
— А что так?
— Ничего. Коба всего два раза стрелял, а ему трёх подсвинков егеря принесли. А мне только одного.
— Ну и что? — Усмехнулся Ворошилов. — Зато ему домашних, а тебе настоящего, дикого.
Глаза Главкома загорелись от воспоминаний и новых предвкушений. Но он почти сразу же поскучнел и спросил:
— Слушай, Серго, а как мы с тобой армию теперь делить будем? Пополам или поровну?
— Сдурел на радостях? — удивился новый нарком. — Большие звёзды на мозг давят? С какого перепугу ты её делить собрался, и, главное, зачем?