Параллельные прямые
Шрифт:
Бывший зек мысленно пересчитал деньги, надёжно зашитые за подкладку ватника. Триста рублей, их них две с половиной сотни были выручены за уворованный у лагерного кума костюм. Оно, конечно, стыдно на пятом десятке, но дома пятеро сыновей. Когда забирали, младшему только год исполнился. Так что, пиво подождёт лучших времён.
Но жалко-то как! Помнится, когда на войну забирали, пристань речного трамвайчика была как раз напротив "Северной Баварии". Ух, и гульнули напоследок! Проснулся только в Гороховецких лагерях, остриженный, помытый в бане и
Улыбнувшись воспоминаниям, Беляков ускорил шаг. "Красные казармы", когда-то дававшие приют нижегородской жандармерии. Тут и в мирное довоенное время старались проходить быстрее, старательно не замечая часовых у входа и редкие экипажи с зашторенными окошками, иногда выезжающие из массивных ворот.
Разбитая дорога вела дальше, мимо Кремля, почти спустившегося к воде с высокой кручи, по берегу Волги, в сторону Печёрского монастыря. Фигу им, а не крестное знамение. Было дело, и с монахами по молодости на гулянках схватываться приходилось. Ох, и здоровы лоси. И не пробьёшь зараз. Упитанный живот, свисая, самое болючее место надёжно закрывает. Но мы, чай волгари, против весла поперёк брюха редкий из братии устоять мог.
Скоро показались знакомые с детства кресты Николы. Уцелела. Тут уж сам Бог велел перекреститься и поклониться. В этой церкви многие поколения Беляковых крестились, венчались, причащались по великим праздникам и, по окончании срока земного, тут же и отпевались. Может и внуки в ней же венчаться будут? Хотелось бы надеяться.
Ну, вот и почти пришёл. Скоро покажутся громадные вётлы на берегу заливчика, а сразу вправо от них и начинается улица.
— Санька, ты? — Окликнул прохожего дед, привязывающий на берегу длинную лодку. — Отпустили?
— Здорово, — поприветствовал Беляков соседа. — Оправдали вчистую. А ты чего, Мефодий Асафыч, в такую погоду на Волге делаешь?
— Огурцы семенные перевёз. С огородов, что на острову. — Старик откинул брезент. — Да пару дынек. Хочешь попробовать?
— Колхозный урожай?
— Сдурел? Стану я на таком верну, да под дождём, чужое добро тягать. Свои, единоличные. Так будешь дыню, или нет?
— Они то откуда? Нешто сам вырастил?
— Не…, давеча баржа на мель села. Помогал разгружать, вот и заработал маненько. Чай не обеднеют.
За разговорами Мефодий Асафыч ловко нарезал крупные ломти, закапав подстеленную газету, и вытащил из рукава необъятного дождевика заткнутую морковиной бутылку. Её мутное содержимое наводило на мысль о том, что не так уж плохо с продуктами в родной слободе. И о попустительстве местного участкового. Сосед пошарил рукой в носовом ящике, и не найдя стакана, развёл руками.
— Ты, Санька, извини, придётся из горлышка.
— Погоди, будет тебе стакан и закуска одновременно. — Александр Фёдорович выбрал из кучи огурец помельче и позеленее, разрезал пополам и, вырезав сердцевину, протянул стаканчик соседу.
— Разливай.
Первая прошла хорошо. Не помешали даже мерзкий вкус и сивушный запах
— Как оно там, Фёдорыч? — Поинтересовался дед? — Туго пришлось?
Ответить не получилось. За спиной послышалось чавканье лошадиных копыт по грязи, скрип колёс и голоса. Беляков оглянулся и торопливо встал, прикрыв бутылку краешком мокрой газеты. Потом удивлённо закрутил головой, переводя взгляд с портрета на бумаге на подъезжающего военного с громадными усами. Каменев? Он здесь откуда? Вообще-то таким чинам положено на автомобиле передвигаться. Разве что засели где-то в канаве. Недаром шинель чуть не по колено заляпана.
— Здравствуйте, товарищи, — Сергей Сергеевич соскочил с телеги и направился к пирующим. Сопровождающие начальники из вежливости или стыдливости остались на месте.
Надо же, товарищем назвал. Гражданин — оно последние годы как-то привычнее. Впрочем, ватник — обычная одежда советского крестьянина, и тут не определить кто есть кто.
— Доброго дня, товарищ нарком.
— Какой уж тут добрый, — проворчал Каменев. — Промок как собака. У вас всегда так сыро?
— Осень же.
— А, ну да…. Дороги кончаются вместе с летом. Ну, ничего, скоро и к вам доберётся цивилизация. Мост тут будем строить. Место уж больно удобное, как раз на два острова опоры встанут.
— Там же у нас огороды, — испугался Мефодий Асафович.
— И что там сеете, хлеб?
— Нет, товарищ Каменев, мы всё больше овощами промышляем. Про огурцы наши знаменитые слышали? — Ответил Александр Фёдорович. — А сейчас и не только их. Вот, попробовать не хотите?
Газета с портретом предательски открыла початую бутылку.
— А может, погреетесь, в такую-то погоду?
— Почему бы и нет? — Сергей Сергеевич оглянулся на свиту. — Товарищи, поезжайте в местный сельсовет, подождёте там. А мне потом дорогу покажут. Тут недалеко?
— Рядом, — ответил дед Асафыч и странно покосился на Белякова. — Метров двести будет.
Наркому вырезали персональный стаканчик и выжидающе посмотрели.
— Наливайте, выпьем за Родину, за Сталина.
Под такой тост пошло хорошо. Каменев закусил, и удивлённо спросил:
— Так у вас и дыни успевают поспеть?
— У нас всё успевает, — Беляков тайком пихнул соседа локтем, не давая ответить. — Только это сорт огурцов такой особый. Видите, полная лодка?
— Надо же, — покачал головой нарком, — а по вкусу и не скажешь. И много у вас таких?
— Да Вы что, овощ редкий, особого ухода требует. На колхозных огородах расти не хочет. Только вот мы двое и владеем секретом.
— Продайте.
— Чего, секрет?
— Огурцы дынные продайте. Они до Москвы сохранятся?
Александр Фёдорович в задумчивости поскрёб щетину на подбородке.
— Если только все вместе везти. Поодиночке сразу вкус теряют и портятся.
— Куда мне столько?
— Разве много? Двадцати пудов не будет. Так что, по рукам?
— Ладно, — махнул рукой Каменев. — Угощу потом Ворошилова с Будённым. Вот удивятся.