Парламент
Шрифт:
Но не плясать ехал в Марфино Пантов. Ни имиджмейкеру, ни его помощникам, а ему самому лично нужно было побывать на нескольких предприятиях и договориться с их директорами о стопроцентной явке рабочих на избирательный участок. И не просто о явке. Важно было, чтобы все эти рабочие проголосовали за его кандидатуру. Директора уже не раз помогали Пантову. Оказывали помощь в сборе подписей. Например, в ходе прошлых выборов знакомые руководители производств, с кем Пантов выпил не одну рюмку, раздали своим подчиненным подписные листы и на первый раз очень вежливо попросили вписать в анкеты фамилию дружка-собутыльника. Тех, кто старался увильнуть или отказывался, уже строго предупредили: не поставите
Но Михаил Петрович и его сподвижники по выборной компании могли не только сурово карать, но и благодарить своих почитателей. Опять же тех, кто, получив чистые анкеты, обошел всех родственников и знакомых и заручился ещё и их поддержкой в пользу Пантова. Чем больше заполненных анкет приносили в избирательную комиссию самодеятельные агитаторы, тем выше был и размер вознаграждения.
Но премиальных, которые выдавались самым рьяным почитателям Пантова, разве и хватило бы, что на бутылку водки и батон докторской колбасы. Куда более приличные деньги зарабатывали профессиональные сборщики подписей, которым Пантов назначил встречу в конце дня.
Эти ребята не бегали по знакомым и не упрашивали со слезами на глазах соседей проголосовать за своего политического кумира. Они ожидали время выборов, как манну небесную и обеспечивали собственное благосостояние во время избирательной компании на долгие годы вперед. Поэтому и работать им приходилось более рационально и грамотно. Самым незамысловатым способом сбора подписей считался «метод борзого щенка». Для этого профессиональный сборщик шел в отдел кадров какого-нибудь предприятия и за взятку получал список всех работников этого производства. После чего ему оставалось только переписать паспортные данные и подделать подписи. Еще более упрощенный вариант проходил под кодовым названием «Второгодник». В этом случае использовались подписные листы предыдущей избирательной компании.
Конечно, в приобретении столь сомнительной поддержки в свою пользу был немалый риск и для самого Пантова. Случись самое худшее и его смогут уличить в подкупе официальных лиц, что в предвыборной практики пока ещё не наблюдалось, то всего лишь откажут в регистрации. Конечно, это не лучший вариант, но тем не менее Пантов всегда возносил хвалу Господу, что проживает не в Америке, где предвыборная фальсификация могла бы обернуться пожизненным заключением. А на заседаниях думы, сколько бы не ставился вопрос об ответственности кандидата в депутаты за фальсификацию голосов в свою пользу, это предложение так ни разу и не было поддержано большинством. Пантов прекрасно знал, что подобными лазейками пользуется во время выборов не он один. И мнение его соратников было сродни его личному: зачем же собственными руками рушить то, что ещё может не раз пригодиться?
Еще задолго до командировки он подсчитал, что сможет заплатить только по три доллара за каждую подпись. Эта сумма была на пятьдесят центов меньше, чем та, которую он платил за каждый голос на прошлых выборах. Конечно, он предчувствовал, что предстоят довольно-таки жаркие торги с профессиональными сборщиками, в ходе которых придется забыть о том, чему его учил имиджмейкер Алистратов. Он не будет сыпать пословицами, не будет шутить и улыбаться, изображая ангела. Он будет стучать кулаками по столу, орать благим матом и даже угрожать, что вообще ничего не заплатит и откажется от услуг. Стеснятся тут нечего: как он, так и эти ребята нарушали правила предвыборной игры и одновременно ходили по лезвию ножа. Да и к тому же
Но встречи с директорами и со сборщиками подписей были назначены на вторую половину дня, а с утра Пантов должен был нанести визит вежливости главе местной администрации, побывать в отделении внутренних дел, а во время обеда встретиться с пикетчиками и выпить с ними по сто граммов «фронтовых».
Главы марфинской администрации на месте не оказалось и он, чтобы не терять времени даром, направился в отделение милиции, отлично помня основное требование Алистратова. Имиджмейкер настаивал, чтобы в ходе поездок Пантов обязательно интересовался работой правоохранительных органов. Яростное отношение депутата к преступности и нарушителям законопорядка всегда импонировало избирателям.
Поднимаясь по подгнившим и прохудившимся ступенькам в бревенчатый двухэтажный барак, где располагалось отделение внутренних дел, Пантов поймал себя на мысли, что даже став депутатом, не перестал испытывать некоторого дискомфорта, когда ему приходилось встречаться с работниками милиции. Скорее всего этот факт можно отнести к издержкам давнего, но отнюдь не забытого прошлого. Ведь по молодости лет ему не раз приходилось давать показания, как в качестве свидетеля, так и подозреваемого. А потом и ощутить все прелести жизни в тюремной камере. А когда он освободился, следователи и оперативники, в которых он видел своих непримиримых врагов, в первую очередь стали приглашать на разговор «по душам» именно Мишу Пантова. Конечно, если в районе дело пахло контрабандой. Так что с младых лет Пантов приучил держать себя с работниками милиции осторожно и на почтительном расстоянии, каждый раз ожидая от них какого-нибудь каверзного или разоблачительного вопроса.
Но начальник отделения в погонах майора, совершенно не догадываясь, что пред ним находится бывший зэк, встретил его радушно, усадил на свое место за письменным столом и, предложив чаю, от которого Пантов отказался, подсунул заблаговременно подготовленную справку о правонарушениях.
В разделе «Убийства» какие-либо показатели отсутствовали. Насиловать тоже никто никого не собирался. Зато в графах «Грабежи и кражи» и «Нарушение общественного порядка» были проставлены внушительные цифры.
— Дерутся? — улыбнулся Пантов.
— Случается по пьяному делу. — Ответил начальник отделения и почему-то покраснел.
— На бытовой почве? — задал конкретизирующий вопрос депутат.
— Больше на политической.
— Вот как?
Майор опустил голову и потрогал мочку уха.
— Все Марфино нынче напоминает период гражданской войны. Одни за белых, другие за красных. Случается, что даже в семьях близкие родственники стоят по разные стороны баррикад. Одним нравитесь вы, другие поддерживают вашего противника — господина Сердюкова. Пока трезвые — только хмурятся да лениво переругиваются. А по пьяной лавочке в ход идут кулаки.
— А зачинщики кто? Мои избиратели или сердюковцы?
— В вытрезвителе только ваши. Вот мне и хотелось вас попросить, Михаил Петрович, чтобы вы поговорили со своими почитателями по душам. Ведь синяки и зуботычины — не главный метод решения избирательного вопроса.
— Конечно, конечно, — согласился Пантов, понимая, что майор перекладывает всю вину за пьянство и дебоширство в городке на его плечи. Ему захотелось отомстить за намек и он с хитрым прищуром вождя мировой революции, как бы невзначай поинтересовался, — А вы сами-то за кого будете?