Паромщик
Шрифт:
— Да-а, протянул он неуверенно. — Он с кем-то дрался.
— Да это же совершенно очевидно! Нет, ну ты больше ничего не видишь?
Ассистент чувствовал себя неважно, его тошнило.
— Да-а, — сказал он. — Да-а-а…
— Да снесись же ты, наконец, цыпленок ты этакий, а не кудахтай! — нетерпеливо вспыхнул пристав. — Посмотри на руки, на ноги и горло!
У молодого Ульсена было, очевидно, не так уж много мозгов, чтобы он мог разглядеть хоть что-нибудь. Но, чтобы выглядеть, как подобает человеку с высшим образованием, он
Наконец он выпрямился.
— У него рана на шее! Свег продолжил:
— Он, этот человек, был связан по рукам и ногам, это ты видишь? Все еще остались следы от затянутой веревки вокруг щиколоток и на запястьях. И… Запомни хорошенько, это самое странное. Да, да, я вижу рану на горле. Но обрати внимание на другое! Его тело выглядит так, как будто из него выкачали всю кровь!
— Да, точно, я это тоже заметил, — быстро произнес Ульсен. — Но я думал, что это и так хорошо видно.
«Ты думал! Мякинная голова! Если ты более образован, чем я, это вовсе не значит, что ты всеведущий! Господи, что мне сделать, чтобы с меня свалился этот мельничный жернов?»
Но пристав не высказал свои мысли вслух. Родители Ульсена принадлежали к влиятельнейшим кругам волости, они были порядочными людьми. Жаль, что у них такой сын, надутый как пузырь.
Он перевернул мертвеца. Большинство деталей одежды расползлось, но сохранился пояс, на котором болтались темные гнилые лохмотья.
На спине одежды не было. И там Свег обнаружил то, что заставило его обратиться за помощью к экспертам.
Перед ним стоял еще один молодой человек с высшим образованием. Но на этот раз более симпатичный.
Сандер Бринк учился в университете, но, обладая талантом, добился таких успехов, что его профессор, к которому, собственно, и обратился Свег, рекомендовал своего юного ученика. Сам научный руководитель собирался в Италию на раскопки и заодно в отпуск. Он, казалось, не мог обмануть ожиданий своей семьи. Поэтому и пришлось привлечь Сандера Бринка.
Свег осмотрел студента скептически. «Слишком молод и слишком хорош собой», — подумалось приставу. Но у Сандера оказалась мягкая, дружелюбная улыбка и приятный голос. «Женщины, должно быть, так и вешаются на него, — ухмыльнулся Свег. Карие глаза, необычно светлые волосы. Девушки, наверняка, не могут устоять перед его обаянием и предаются любовным грезам».
Но даже Свег должен был признать, что парень знает, о чем говорит. Сандер изучал историю культуры и религии, именно поэтому его и пригласили.
Этот молодой человек — наверняка ему нет еще двадцати трех — легко касался обнаженной спины, стоя у стола. Тело несчастного было прикрыто простыней, виднелась лишь бледно-синяя, сморщенная от воды кожа.
— Верно, это языческий символ, — произнес Сандер Бринк. — Разумеется, весьма примитивно и неуклюже вырезанный на коже, но эти птичьи головы…
— А что? — спросил Свег,
— Здесь. Два клюва, повернутые друг к другу.
— Ну да, — сказал пристав, который по-прежнему не видел никаких клювов.
— Они были типичными для времени Меровингов.
— Что?
— Шестое — восьмое столетие. В Швеции этот период называется Вендель, после того, как нашли Вендель в Упланде. Здесь мы пользуемся термином «эпоха Меровингов», образовавшимся под влиянием древнего французского государства.
— Понятно. А что они делают на спине у этого человека?
— Вот в этом-то как раз и состоит проблема. Я не считаю причину их появления особенно приятной. Ученые знают очень мало об обычаях жертвоприношения в то время.
— Жертвоприношения?
— Да, но кое-что нам известно. Этот случай — по всем правилам совершенное ритуальное убийство, когда людям перерезают горло и собирают всю кровь в сосуд, который потом приносят богам в жертву. Затем убитых развешивают на деревьях.
— Аппетитно, — промямлил Свег.
Ульсен также присутствовал, но тотчас же вышел вон, как только Сандер Бринк начал рассказывать о языческих обычаях.
— Упсальские жертвоприношения наиболее известны. Это происходило каждые девять лет, и один свидетель рассказывал христианскому монаху Адаму из Бремена, что он собственными глазами видел семьдесят два мертвых тела. Там были лошади, собаки и люди, и все они висели в священном жертвенном лесу возле Упсалы в Швеции, — продолжил Сандер.
— Черт побери, но мы же сейчас в Норвегии 1891 года, — воскликнул Свег. — Вы хотите сказать, что и этот бедняга висел на дереве?
— Может быть, у него ведь остались ясные следы веревки вокруг рук и ног, но точно определить нельзя.
— Вокруг шеи тоже, — сухо добавил Свег.
— Да, сколько лет могло ему быть?
— Во всяком случае, не мальчишка. Рискну предположить, что около шестидесяти. Но теперь нелегко делать выводы, он плохо сохранился. Сейчас у меня мало времени, меня вызывают в один дом, наверху, в долине. Мой округ слишком велик. Вот и там еще одна удивительная история, я не знаю пока точно, в чем дело. На хуторе живут весьма примечательные сестры, и они утверждают, что у них в доме ночью бушевало привидение.
— Разве это дело волостного пристава? — улыбнулся Сандер, и Свег в очередной раз отметил необычайное обаяние молодого человека. Если бы у пристава была дочь подходящего возраста, он бы не преминул мимоходом представить ее. Но дочери не было.
— Собственно, нет, но старухи настаивают на возмещении убытков, и мне надо подняться туда, чтобы оценить ущерб.
Сандер задумчиво смотрел на него.
— А можно ли мне поехать с вами? Мне все равно надо остаться здесь на время, чтобы попытаться выяснить как можно больше о мертвом, и я не начну свою работу раньше завтрашнего дня.