Пасечник
Шрифт:
Откуда здесь взялись попрошайки? Они сидели рядком, умоляя прохожих о помощи. Заплеванный пол, тусклый свет, отвратительное амбре – куда он попал? В счастливую, свободную Россию?
Кое-как добрался до Московского вокзала. И здесь не лучше. Вокзалы обнажили срез страны, ее разруху и растерянность. Вокруг шныряли подозрительные типчики и предлагали «расслабиться с девочками». Те же вездесущие старухи с картонками на шее сиплыми голосами орали:
– Сдам комнату, квартиру, апартам-е-е-е-нты!
Таксисты у вокзала, черноусые дяди, толком
С Московского вокзала до родного Тихвина Егору полагался бесплатный проезд. Он считал минутки до прибытия поезда, прижимая к себе сумку с гостинцами. В портмоне лежала бумажка с адресом Лехи. Но отчего-то в гости к армейскому другу не хотелось: в такой суматохе и до матери не доедешь. Все потом. Потом. Отдохнуть бы, выспаться на своем диванчике, повидаться бы с ребятами, посидеть на лавочке, водочки выпить, на гитаре побренчать… И вернуться в Ленинград, который звался теперь не по родному вычурно: Петербург. Ха! Петербург с заплеванными вокзалами!
Он с интересом рассматривал томившихся в ожидании людей. Какие серые лица, плотно сжатые рты, словно война началась. Ни одного яркого пятна, все некрасивы и сосредоточенны. И вдруг – трое в форме. Такие же солдатики. Увидели его, заулыбались, подошли.
– Здорово, землячок! Покурим?
Егор достал смятую пачку, предложил служивым. Закурили, разговорились.
– Может, сходим куда-нибудь, отметим дембель? – подмигнул один из них, чернявый, высокий.
– Да не, мужики, уже опаздываю. Домой надо, – отказался Егор.
– Да брось ты, тут недалеко пивнуха неплохая, – уговаривал второй солдат, невысокий, скуластый.
Что-то напрягало Егора. Лица, не очень похожие на веселые, счастливые мордахи служивых, бегающие, скользящие по сумке взгляды. Прилипчивые какие-то, домой к невестам не торопятся. И волосы под шапками: длинные, отросшие. Где аккуратные кантики на подбритых шеях? Грязные, мятые шинели, нечищеные сапоги, отсутствие подшивы на воротах гимнастерок – да солдаты ли они вообще? Ряженые!
Третий из ряженых, до этого безмолвствующий, вдруг сказал:
– Да че ты так ломаешься? Западло выпить с нами? – он не взял сигарету, поэтому не снял варежки. Варежки…
Егор машинально взглянул на свои руки, одетые в коричневые перчатки. Незаметно скосил взгляд в сторону варежек и вдруг заметил, что некурящий молчун постукивал варежкой по прилавку газетного киоска. Постукивал.
«В варежке спрятана заточка», – обожгла страшная мысль Егора. Никакие это не дембеля, а действительно ряженые бандиты, заманивающие таких вот дурачков, как он, в темные углы, в глухие парадные или подозрительные рюмочные. Народу с Украины, Белоруссии много едет, все с сумками, с деньгами. Бросить сеть, какой пескарь и попадется. Напоят клофелином, или сразу, без церемоний – заточку в бок. А потом дели барыш и жизни радуйся.
Егор метнулся
О такой стране мечтал Леха?
Нет, правильно, что не пошел к Пчелину. Не хотел он с ним встречаться по многим причинам. Во первых, внешний вид. Леха, наверное, уже в тузах ходит, весь упакованный. И тут Егор нарисуется, дурак дураком, в шинельке своей. Лишний повод подколоть, ужалить, с легонькой такой подковыркой – Пчелин обожал это дело.
– На шутки обижаются очень глупые люди, – объяснял он, – я так людей проверяю. На вшивость. Мне в команде терпилы и обиженки нафиг не сдались.
– А ты не боишься, что на твою шутку тебе кто-нибудь в рыло даст? – спрашивал Егор.
– Смотря на какую шутку, – пространно отвечал Леха.
К дембелю у Лехи появилась странная кличка – Пасечник.
– Слушай, а почему Пасечник?
Леха стрельнул тогда своими синими, как вода Арала, глазами.
– Пчелин потому что. А за пчелами кто следит? Правильно, пасечник…
Нет, не хотелось с Пчелиным встречаться. Хотя тот писал, приглашая к себе, обещал устроить на «непыльную работенку». Главное, чтобы чувство юмора не подводило – ухмылялся в письме. Егор стеснялся спросить, женился ли друг на своей «королевне». Леха об этом ничего не говорил.
Короче – потом. А может – никогда. Не того он поля ягода. В армии все по другому было, а в жизни? А дома ждет родной человек. И боязно было увидеть Дашу. Наверное, замуж вышла. А если нет? Тогда он обязательно с ней встретится. Дашка, конечно, будет права, если пошлет его куда подальше и лесом – заслужил.
Он просто подарит ей духи «Шанель». Егор их в Германии купил. Он даже боялся прикоснуться к коробочке, чтобы не заляпать. Он даже не знал, как пахнут эти духи. Ребята говорили, что «Шанель №5» – розовая женская мечта. Подарит и уйдет.
А, может быть, матери их отдать? Ведь не примет Дашка подарок, в рожу швырнет.
Егор криво улыбнулся: вот ведь натура скотская. Чем неуютней вокруг, ближе к гибели, тошнее на душе, тем больше хочется обнять маму, поцеловать невесту. Не Таню – небесное создание, прекрасную Даму, а Дашу – простую и домашнюю, близкую и родную.
Даша жила в соседнем подъезде их девятиэтажки. Девчонка и девчонка, ничего особенного, как все одногодки. Училась в параллельном классе и нисколько Егора не интересовала до самого восьмого класса. Долговязая, голенастая, с волосами мышиного цвета, заплетенными в тугую корзиночку. Форменное коричневое платьице, черный передник, белый воротничок. Тихая девочка, редко попадавшая в поле зрения Егора. В параллельном классе учились девчонки куда краше Дашки Сапожниковой. Пышные, рано созревшие, бойкие и шумные, они не лезли за словом в карман, смело задирали пацанов, считая их малолетними сопляками. Открыто крутили романы с десятиклассниками.