Пасифик

reinmaster

«Нормайер, — вспомнилось ему. — Зоннен-Банхоф. Алая линия».

По крайней мере, подтверждение смутным догадкам нашлось довольно скоро. Пока Райх заваривал одну войну и едва не влез в другую, Мартин Улле праздновал победу.

Может быть, тут существовала какая-то связь?

— Что вам сказал лидер?

— Не могу разглашать. Виноват, — твёрдо произнёс Хаген. Он был готов встретить бурю, но получил в ответ раздражённое сопение, похожее на звуковую пощёчину.

— Пф-ф, не валяйте дурака! Тоже мне, конспиратор.

— Это шок, — подсказал Отто Рауш, сопровождая слова бледной, как спитой чай, улыбкой.

— Наглость, — брюзгливо возразил Улле. —

Я говорил: каков хозяин, таков и слуга! Пожалуй, ещё и к лучшему, что доктор избавил нас от одного из своих мастеров. Быстро и чисто. Я начинаю жалеть, что вытащил второго.

Он вздохнул и переплёл пальцы на животе. Изобразил пропеллер.

— Послушайте, как вас… Хаген. Я надеюсь, вы способны раскинуть своими научными мозгами и сообразить, куда дует ветер. Куда. Дует. Ветер, — повторил он с нажимом. — Согласно директиве за номером тридцать два, ваш отдел и вообще вся ваша… структура прекращает своё существование. Я её упраздняю. Доктор переходит в моё распоряжение. Это ясно?

Хаген наклонил голову. Любая реплика сейчас была бы воспринята в штыки.

— Отлично, — сказал Улле, удовлетворенный его покорностью. — Далее. Я знаю, зачем вас вызывали. Можете выдохнуть и проглотить слюну, а то захлебнётесь. Речь, очевидно, шла о вашем… специальном задании, суть которого лидер решил изменить. Я прав? Шум-гам-тарарам. Сколько пыли! Вы слыхали о вчерашней вирусной атаке в «Датен-банке»? А об обнулении баз данных в этом вашем рассаднике — «Абендштерн»? Саботаж? А я думаю, всё-таки щелчки. Милые шуточки для лавочника, — он вдруг побагровел, перекосился, с растяжкой выдохнул сквозь зубы. — Я дам вам поручение, — заявил он категорично.

— Вы тоже хотите, чтобы я… потушил огонь?

— Раскиньте мозгами, мастер! Или вы шутите? За такое «тоже» я засуну вас живым в печь Крематория — тушите вволю!

— Но лидер…

— Послушайте, бывший техник Хаген! Я привык, чтобы меня понимали с полуслова. Завтра вечером я отбываю в Шварцхайм, где будет располагаться Ставка. Моя Ставка. Вы следите за направлением ветра? Завтра вечером дружище Айзек должен смотреть свои безумные цветные сны на заднем сиденье моего автомобиля. Или в капсуле — если на нашего философа опять найдёт горячка. Уяснили, Хаген? Доктор нужен мне живым и как можно менее повреждённым.

Он поднял палец. Носорожьи глазки возбуждённо сверкали.

— Он нашёл мне дорогу. Просто порылся в старых документах и нашёл законсервированную заводскую ветку, полностью пригодную к использованию. Я давно подозревал, что транспортники водят меня за нос, но не имел представления о масштабах… И ведь это только начало! Мы стоим на пороге таких событий — и суетимся, как барышня под клиентом, забывшая, куда засунула продталон — в лифчик или за подвязку!

Хаген услышал кудахтанье. Райхслейтер смеялся. А отсмеявшись, вновь сделался собранно-раздражённым, внимательным к любой мелочи.

— Что вы дуете губы? Чем-то недовольны?

— Кальт обещал выпустить Территорию, — напомнил Хаген и увидел, как омрачилось плоское лицо.

— Он блефует.

— Не верите в существование системы самоуничтожения периметра?

— Отчего же, верю. Убеждён, что он заложил мины под каждый стул в «Моргенштерн». Это же как дурная привычка, все его начинания заканчивались большим взрывом. Но я не верю, что он исполнит свою угрозу — и не верил никогда, и убеждал Райса не идти на поводу… Великие люди частенько действуют на эмоциях, но мы с вами дельцы и должны руководствоваться здравым смыслом. Не философией. И не обидой. Только здравый смысл и трезвый расчет.

А сейчас мы расхлёбываем то, что заварили. Я знаю Айзека, успел его изучить, и вот что я вам скажу, Хаген, — он никогда не взорвёт Райх! У каждого безумца есть своя точка, и это не та точка, которую так изобретательно ищет фрау Тоте…

Он длинно и скабрезно ухмыльнулся. Покосился на панель-наладонник.

— О чём я? Да. Он не взорвёт Райх, скорее взорвёт себя, да, собственно, уже взрывает. Вы должны это остановить. Как? Обманите. Спойте песенку. Подарите новые сломанные часики, да хотя бы ходики с кукушкой — похоже, его птичка улетела искать лучшую жизнь.

— Он устал, — тихо произнёс Хаген.

— Так отдохнёт в Учреждении! Там же и подлечится. По известным соображениям я не стал привлекать специалистов Визенштадта и вообще планирую разогнать эту потерявшую всякий страх, безобразно разросшуюся кормушку, которая вместо результата выдает одни проблемы. Айзек позаботится о том, чтобы создать кое-что более эффективное. А о нём самом позаботится профессор Рауш и фрау Тоте, с которой, смею надеяться, мы достигли некоторого взаимопонимания. Но если вам так спичит отомстить бывшему начальнику, могу заверить, что «вещество В»…

— Не спичит.

— Та-та! Вы что — тоже философ?

— Я делец, — сказал Хаген.

— Делец-голец, — легкомысленно отозвался Улле. Он был в превосходном настроении. На его свободно дышащем животе, как на надувном матраце, весело подпрыгивал, сверкая боками, квадратный солдатский жетон.

— Делец-подлец найдёт свой конец! Вы случаем не пишете стихов, новый мастер? Не надо, не пишите! И не облизывайтесь на министерский портфель, вы не вызываете у меня доверия и вряд ли станете моей правой рукой. Может быть, со временем. Признаюсь, я не любитель молодых талантов с сомнительной кашей в голове, предпочитаю уже состоявшиеся проекты. Когда всё будет кончено, вы получите «Моргенштерн», но отчитываться будете не раз в квартал, а по три раза на дню. Что-то ещё?

— Да, — сказал Хаген. И назвал свою цену.

Улле пожал плечами. Он был весьма озадачен.

— Что ж… Если желаете. А только какой в этом смысл?

— Никакого, — признал Хаген. — Вы совершенно правы, герр обермастер. Я не делец.

— Вы юнец-наглец, — сказал Улле. — Который только что выманил у меня аванс. Вы — обнахалившийся джокер. Только не забывайте, чей. И тогда всё закончится благополучно.

***

И опять — «бух-иннн, бух-иннн» — стонала земля.

«Клац-о-клок», — отвечали ей ковочные вальцы Первой Транспортной. «З-зиг? З-зиг? — взвизгивали дисковые пилы, сбиваясь на погребальный звон по металлу: — Хагалазз-з, зуум, хагалазз-з-з!» «Тррак-так-так, — наперебой подтверждали хромированные зубастые агрегаты моторного цеха. — Тррак-так-так, точно так!»

На открытых ремонтных площадках творилось разнузданное действо, настоящая строительная вакханалия. Как будто неистовство Территории перехлестнулось за периметр и теперь надвигалось на Траум, сводя с ума всё, что попадалось на пути. Небо затянули дымные тучи: Райх кипел как огромный котёл, экстренно наращивая мощности, перекраивая себя изнутри, чтобы соответствовать потребностям военного времени.

А как же время Пасифика?

«Оно истекает, — думал Хаген. — И окончательно истечёт, когда гигантские пневматические отбойники, лазерные ножницы и гидромолоты ударят в Стену, создавая зазор, слабое место, а сдетонированные октогеновые „свечи“ дружно скажут: прощай и до свидания…»