Пасифик
Шрифт:
А вот он никуда не спешил.
Даже на остановках он продолжал слышать мерный перестук и скрежет, с которым вагоны преодолевали стыки, и за две недели настолько свыкся с этим звуком, что совершенно перестал обращать на него внимание. От нечего делать он листал тонкие, слепые распечатки, подаренные феей-крёстной. Жирные пятна на обороте означали, что Макс Ринг, его персональная крыса-кучер, уже проверил бумаги, а часть, возможно, изъял — для растопки и на подтирку. В соседнем вагоне ехало оборудование, громоздкие ящики с наклейками «IBM», «Siemens», «IG Farben», «Carl Zeiss», «Elemag», но даже этот ценный груз
И сбежал бы. Но куда?
Уже на подъезде к Бляйхероде его скрутило. Несло и верхом, и низом, хорошо ещё, что поезд постоянно останавливался, и тогда можно было заползать под отцепленные вагоны и там, в тени, запуская пальцы в гравий, извергать слизистые нити кишок. Вернувшись в вагон, он сразу же ничком падал на полку и закрывал глаза. «Проклятые консервы!» — на пористом носу попутчика выступали бисерины пота. Попутчик считал, что во всем виновата ветчина, но это было не так. Он знал точно, потому что практически всю дорогу питался шоколадом и «маршгетранком», разведенным в теплой жестяной воде.
— Вот и наша хрустальная туфелька, — сказал высокий. — Полное совпадение. Что до последнего пункта — сестра его матери, проживающая в Дрездене, в прошлом декабре скончалась от пневмонии. Из дальней родни — только двоюродная племянница по отцовской линии, но отношения с ней не поддерживаются. И он настоящий немец и патриот. Хаген, ведь вы патриот? Готовы послужить своей стране как солдат? Солдат научного фронта?
Скажи «нет»! Нет-нет-нет!
— Да, конечно, — сказал придавленный чудовищной силой тяжести лунный человечек. — Но что конкретно я должен сделать?
Сидящие за столом опять переглянулись. На худощавом инквизиторском лице возникло странное, почти юмористическое выражение.
— Много всего, по правде говоря. Но начать я бы рекомендовал с изучения «Хроники Ура-Линда» и «Снорриевой Эдды». И рунической грамоты, конечно. Ваше будущее место работы — научно-исследовательский отдел — обозначается литерой «L». От слова «Leben».
— И чем же он занимается? Проблемами рождения?
Собеседник нахмурился. Отодвинул папку.
— Скорее… проблемами выживания. Жизнеспособности.
— Интересная тема, — подсказал желчный. — Есть, где развернуться.
***
«Достаточно! — взмолился он. — Я знаю…»
«Ш-ш-ш!» — ответила Луна.
Её млечный свет заливал окрестности, и всё казалось нереальным; даже густой хвойный лес раздался, чтобы вместить эту живописную диораму: заколдованный рыцарский замок, мерцающие бусины звёзд и пологий, слившийся с небесной чернотой, фанерный задник горы Конштайн. Ветер шептал, храпел и гукал, качались разлапистые макушки. Это была heiliges land, Благословенная Земля, сокрытая от людей в отрогах Гарца, и хотя теперь он всё знал, знал наперёд…
(«не надо больше, прошу!..» — «ш-ш-ш!»)
…он вздохнул и расслабился, ощутив чистую, спокойную радость, — впервые за эти сумасшедшие две недели.
— Нордхаузен, — проговорил попутчик. — Отсюда
Только теперь он заметил проволочные нити, натянутые по периметру ярко освещенного плаца, и неподвижные фигуры часовых в отливающих сталью касках. Караульные будки и строительные вагончики, рядом с которыми, поблёскивая фарами, сбились в кучу угрюмые рогатые мотоциклы.
И всё же…
Heiliges L and, он смотрел на heiligesland, тихое место, каким-то чудом уцелевшее на варварски изуродованной, обугленной, покрытой рваными струпьями земной коре. Как странно! Ночь овевала прохладой его вспотевшее лицо, под ногами стелилась трава, хрустели мелкие ветки, и отец перезаряжал ружьё, стараясь не спугнуть сонного зверя. «За мной, Йорг!» Вуф-вуф. Попутчик двинулся вперёд и он неосознанно тронулся за ним, след в след, жмурясь от жёлтого света, с каждым шагом становящегося всё ярче, всё назойливее…
— Сюда. Присядьте. Подождите здесь.
Всё происходило очень быстро, а может быть, он задремал на ходу. Попутчик скрылся за белой дверью, и остальные двери тоже были белыми, а коридор — серебристо-серым, украшенным цветами, как в дорогой клинике. Щуплый эсэсман, Макс Ринг, остался снаружи — наверное, чтобы проследить за выгрузкой ящиков. Подходящий момент, чтобы сделать ноги, но он остался сидеть, потому что кто же в здравом уме добровольно покинет Благословенную Землю, особенно сейчас, когда мир вокруг одурел от бомбёжек. «Я тоже одурел», — он зевнул и услышал голоса. Они шли изнутри, стремительно приближались и накладывались друг на друга. Создавалось впечатление, что человек, который говорил громче, перемещался семимильными шагами и нападал, оборачиваясь, а его собеседник — бледное эхо — был вынужден обороняться.
Дверь чуть приоткрылась, сделавшись полупрозрачной на свету. Когда силуэты спорщиков распластались по ней, стало ясно, что громкий, с резким, уверенным голосом — настоящий великан. Людоед, заколдовавший рыцарский замок.
Судя по интонации, он был голоден. И чертовски рассержен.
— …в Байтройте умеют читать руны, но плохо знают немецкий? Это что — фарс? Комедия положений? Кого вы привезли?
«Бр-б-р-бр…» — сдавленное бормотание.
— Еврей? Да хоть цыган! Речь не о «брёвнах». Совсем с ума посходили! Мне нужны люди, грамотные люди. Я отобрал кандидата, так будьте любезны притащить то, что я заказывал. Хоть из преисподней, куда его, без сомнения, уже спровадили ваши ариософы!
— Но расологи…
— Расологи, рунологи, астрологи! Когда флагманами научного общества становятся маги и песнопевцы, мы можем начинать выкусывать под хвостами. Что вы бормочете? Уже выкусываете? Ну же, не томите — распакуйте мне ящик, в котором вы привезли шаманский бубен! Я чувствую острую нехватку бубнов в нашей лаборатории… Чёрт-те что! Где там ваш подменыш?
Дверь отлетела с такой силой, что заскрипели петли.
— А! — выдохнул людоед.
***
Аббревиатура ИНИЦВЗ означала «Институт научных исследований целевого военного значения». Насколько он мог судить, Институт представлял собой конгломерат автономных подразделений, созданных для решения совершенно разных вопросов.