Пасифик
Шрифт:
— Тебе я верю, — сказала она. — Пока верю. Но боюсь, тебя обманули. А вместе с тобой и всех нас.
***
На полдороге к Альтбау он приказал остановиться. Илзе нахмурилась, однако не стала спорить, завела машину в пустынный дворик у старого Дома Народа. Заглушила мотор. «Зачем мы здесь? — спросила она настороженно. — Мы ещё успеваем. Вы хотели посмотреть, как работают кайрос-менеджеры…» «Такие же бездари, как наши», — сказал Хаген. Он подавил дрожь, но Илзе что-то ощутила, взглянула с тревогой: «Вам плохо?» «Да, — сказал он. — Да, мне очень плохо», и когда она потянулась пощупать ему виски, —
«Что вы?» — воскликнула она скорее весело, чем возмущённо. «Помоги, — позвал он. — Илзе! Илзе!» и притиснул её ещё сильнее, а его предательская левая, действуя совершенно автономно, прижала к оголившемуся участку кожи чуть ниже шеи миниатюрную шприц-ручку и нажала на кнопку. «Что вы? — изумлённо переспросила Илзе, отталкиваясь от его груди. — Что же вы дела…» Её зрачки сузились, а потом внезапно растеклись на всю ширь невидящих глаз. «Илзе, — повторил он уже тише. — Ах, Илзе…»
Транквилизатор подействовал мгновенно. Хаген понадеялся, что его свойства соответствуют заявленным в описании. Нужно было спешить, но он всё же потратил драгоценные мгновения, чтобы пристроить Илзе поудобнее, укрыл её курткой и тщательно пристегнул к заднему сиденью. Вот так. Постоянно сверяясь с навигатором, вернулся на проспект и свернул на Шротплац, как только заметил мигающий синий указатель.
Часть пути он проделал пешком. Предосторожность, может, и излишняя, если учесть, что траектория перемещений легко отслеживалась при помощи браслета. В последние дни он не чувствовал за собой профессиональной слежки, только назойливое внимание Франца. Но тот свой ход уже сделал. Франц! Усилием воли Хаген заставил себя выбросить ненавистное имя из головы, но преуспел лишь отчасти: само небо, дома, фонари, строительные заграждения были окрашены в тёмно-францевые цвета, редкие францеподобные прохожие вызывали желание ускорить шаг и втянуть голову в плечи, моросящий дождь выстукивал «кранц-франц» и даже зловоние, доносившееся со стороны мыловаренного завода, имело терпкий и слегка горьковатый привкус Франца.
Кому суждено быть повешенным…
Раздражённый и взвинчивая себя ещё больше, он вломился в квартиру, шумно, как пьяный рейтар, хлопнул дверью так, что дребезжание стёкол было слышно даже на Миттельплац. Рация, р-рация! В прошлый раз он переложил чемоданчик на кровать, накрыл найденным в шкафу покрывалом, и теперь не сразу догадался, где искать.
Ра-ра-ррррация! В холодном поту, с трясущимися руками он бегал по комнате до тех пор, пока не наткнулся на выпуклость — скромный горб на спине скрипящего раздвижного чудовища. Ф-фух! — встал столбом, разбросав ослабевшие руки.
Мне не ответят!
Тому был ряд причин. Первые две он отбросил, как неважные, а третьей был он сам, грубый, дикий, с нелепыми обидными словами, которыми хотел плюнуть в Пасифик, огрызнуться, укусить. Как можно? Можно! Он защёлкал рычажками, будучи уверенным — не ответят.
Чем же я тогда буду?
— Вы не имеете права! — бросил он в пыльную сетку микрофона. — Слышите, вы? Отвечайте немедленно! Я знаю, что вы меня слышите! Имейте смелость ответить! Это не игра.
С таким же успехом он мог увещевать стены. Пытаться разговорить потолок. Распинаться перед шкафом. Ответом была тишина. Никаких признаков контакта — ни гудка, ни шелеста, ни потрескивания.
Ничего.
— Ну нет, — сказал он, — нет-нет. Так легко вы от меня не отделаетесь!
На панели он вдруг заметил незнакомый тумблер, без обозначений. Старомодный каплеобразный рычаг. Он поддел его пальцем, и Голос пришёл, сразу, как будто только того и ждал.
— Здравствуйте, Юрген!
— А? Здра… Обойдёмся без формальностей, — сказал Хаген, но всё же не обошёлся, уточнив: — Инженер? Вы Инженер?
— Я Инженер, — согласился Голос. Сухой и деловитый, имеющий отношение к бухгалтерии, юриспруденции, мелкому шрифту и многоэтажным формулировкам, а также понятиям «обязательства», «оферта», «форс мажор», «ущерб» и «порядок урегулирования споров». «Отлично, — подумал Хаген, испытывая тянущую боль в груди. — Вот и отличненько! И ладно».
Коротко и тоже сухо, уставясь в пол, он изложил своё дело, добавив, что оно не терпит отлагательств. Признал свою вину. Очертил последствия. Тишина давила на уши, и воздух был разреженным как никогда.
— Чего же вы хотите? — спросил Голос.
Хаген изложил и это.
— Юрген, — сказал Инженер. — Поймите меня, Юрген. Неужели вы думаете, что я отказал бы вам… Но то, о чём вы просите, — невозможно. Мы разделены Стеной, понимаете? У нас нет точек соприкосновения. Если бы я мог помочь… но вы так далеко…
Он опять покашливал и басил, как встарь, и в остывшей чайной чашке рядом с ломтиком лимона, наверняка, разбухал край инженерского галстука. Солнце косоугольными ломтями ложилось на поверхность стола, прогревшийся за день ветерок доносил запах сирени, стук мяча и многократно отражённые прозрачным стеклом отголоски детского смеха. «Ша’ик» — внятно проговорила какая-то девочка. Гигантских размеров мыльный пузырь важно возносился к небу, играя радужными боками.
— Молчите! — попросил Хаген. — Просто закройте рот и помолчите. Ведь я же верю. Как вы можете так бессовестно пользоваться тем, что я верю?… Нет-нет, я выбрал не тот тон. Извините, сейчас соберусь…
Он выдохнул. Сцепил руки в надежде обрести устойчивость.
— Так… Давайте о деле. Вам удалось как-то перебросить меня, значит, есть лазейка. Мышиная норка. Червоточина. Секретное окно, потайная дверца. Есть возможность переправить за Стену некоторых участников Сопротивления. Пусть не за один раз, я могу обеспечить отвлекающие маневры, чтобы выиграть время. А?
— Я не мастер произносить речи, — сказал новый Инженер, сухарь и делец, печальный администратор. — Я не могу объяснить так, чтобы вам стало понятно. Я никогда вам не лгал.
— Бла-бла, — сказал Хаген. — Перестаньте! Вы же взрослый, седой человек. У вас, наверное, и дети есть. Может быть, даже внуки.
Шуршание в мембране было ему ответом. Хотелось надеяться, что вздох.
— Какое холодное сегодня утро, — сказал Инженер. — Ветер так и пробирает до костей… Вы тогда сокрушались о том, что не помните задания. Я дам вам некоторые инструкции, а сам буду думать над тем, что вы сказали. Этот ваш доктор…