Пассат
Шрифт:
Сеид Суд приветствовал полковника со степенной любезностью и удивил мягким заявлением, что собирается немедленно отправиться в дом Баргаша, но совершенно один.
— Мы не должны забивать, уважаемый полковник, что он все же наследник, притом сын нашего покойного великого имама да пожалует ему Бог величайшую награду и допустит в рай без суда. Его Величество изъявил желание, чтобы брату была предоставлена возможность сдаться с честью, поэтому я и должен отправиться туда один, невооруженный. У сеида Баргаша много оружия, если я появлюсь с солдатами, он может открыть по ним огонь, а этого нужно любой ценой
— Он не сдастся, — уверенно произнес полковник Эдвардс.
— Думаете? Хочется верить, что вы ошибаетесь, нo согласитесь, такую возможность ему нужно предоставить. Имеет смысл чем-то рискнуть — в данном случае тем, что моя гордость будет уязвлена — в расчете, что если врагу предложен способ достойно отступить, он предпочтет отступление дальнейшему кровопролитию.
— А если откажется?
— Тогда нам останется только брать его силой. Эту задачу я возложу на вас, но сперва испробуем мой план.
Он стал менять дорожный халат на более церемонийный, щедро расшитый золотом, и полковник Эдвардс отрывисто спросил:
— Какие условия предлагает Его Величество сецду Баргашу?
Суд ибн Хилаль одернул халат, разгладил седеющую бороду и любезно ответил:
— Его Величество султан, да хранит его Бог, велел мне сказать своему брату, что несмотря на все совершенное, он будет прощен, если отречется от всех планов мятежа.
— Хммм, протянул полковник. — В таком случае, остается надеяться, что предложение это будет отвергнуто, так как более нелепое трудно придумать. Если наследник примет эти условия, то вряд ли больше, чем на неделю — а то и на час. Теперь-то уж Его Величество должен бы это понимать!
Суд пожал плечами и вяло улыбнулся.
Его Величество султан, — негромко проговорил он, — мирный человек.
— Его Величество султан, — раздраженно ответил полковник, — такой человек, чье стремление к миру является подстрекательством к насилию. Обладающий тем, чего домогается другой, должен либо принять меры для охраны своего достояния, либо отдать его. Если он не сделает ни того, ни другого, то пусть на жалуется, обнаружив, что Аллах создает не только честных людей, но и воров!
Сеид Суд ибн Хилаль развел руками, как бы говоря «Что поделаешь?», и ушел в тихую ночь Взывать к безрассудному, эгоистичному человеку. Усилия его были напрасными. Поражение в «Марселе» ничему не научило законного наследника, он был по-прежнему уверен, что может поднять весь остров против брата и захватить трон, а «Марсель» считал всего лишь просчетом, не больше.
Держался Баргаш заносчиво, оскорбительно, и Суд пришел к печальному, унизительному выводу, что миссия его была серьезной ошибкой, что он неправильно оценил и положение дел, и слова Полковника. То, что он пришел один и без оружия, с условиями (как не преминул заметить английский консул) великодушными до безрассудства, лишь убедило Баргаша, что брат не только боится его, но и не уверен в своих возможностях применить решительные меры, и что, продолжая вести себя вызывающе, он еще может выйти из этой игры победителем.
Терпимость и милосердие Баргаш всегда принимал за
Баргаш нисколько не раскаивался, а теперь перестал и бояться. Он рассмеялся Суду в лицо, назвал таким же дураком, как Маджид, раз надеется так легко его провести, и посланник печально вернулся во дворец с сообщением о провале своей миссии.
— Я же говорил вам, — сказал полковник Эдвардс.
Ночь он провел, дремля урывками в одной из приемных дворца, и потому пребывал не в лучшем расположении духа. — И не могу сказать, что огорчен вашей неудачей. Единственное, что этот молодой человек понимает — сила, и только к ней он относится с почтением. Если бы Его Величество с самого начала проявил твердость, мятежа не возникло бы, и все погибшие остались живы. Бессмысленно лепетать о милосердии или подставлять другую щеку таким, как Баргаш. Они понятия не имеют, что такое милосердие и принимают его за слабость. Что предлагаете делать теперь? Я ведь не могу действовать сам без прямого указания султана.
— Его Величество уполномочил меня дать вам это указание, — сказал Суд. — В случае неудачи мне велено передать дело в ваши руки, и теперь действуйте, как сочтете нужным.
Полковнику хотелось сказать «Давно бы так!», но он сдержался, с поклоном покинул дворец и поспешно вернулся в консульство. Отдохнув там несколько часов, позавтракал и занялся приготовлениями к штурму дома.
Военно-морской контингент еще не вернулся из Бейт-эль-Раса, однако «Нарцисс» и лейтенант Ларримор находились в гавани. Полковник Эдвардс надеялся, что юный Дэн чувствует себя уже лучше и сможет возглавить десантную группу. Когда он писал лейтенанту письмо, в консульство пришел узнать о судьбе войска мятежников мистер Натаниэл Холлис.
— По городу носятся слухи, — объяснил он, — притом один хуже другого. Поэтому я решил проверить их. Насколько мне известно, ваши моряки улаживали эту заваруху.
Внимательно выслушав краткий отчет о положении дел, мистер Холлис одобрил принятые меры и отправился домой, предвкушая, как впервые за несколько дней обрадует семью новостями. Но хотя жена обрадовалась им, на дочь они произвели неожиданное действие. Кресси тут же расплакалась и выбежала из комнаты.
— Что это с девочкой? — спросил удивленный отец. — Плохо себя чувствует?
— Насколько я понимаю, ей хотелось победы Баргаша, — заметил Клейтон. — Вот она и расстроилась.
Геро одна хранила молчание. Она была неразговорчивой и рассеянной с того утра, когда дядя сообщил семье о драматичном побеге — Баргаша в «Марсель». Девушку глубоко потрясло, что ее умышленно обманули, что Баргаш вовсе не спасался от неизбежной смерти и не собирался покидать остров. Неприятно было чувствовать себя одураченной. Однако тяжелее всего было сознание, что «бескровная революция», о которой говорила Тереза — быстрый переворот, ведущий к смене власти без единого выстрела — уже обернулась мятежом и грабежами, полному параличу обычной жизни города и зверским убийством уважаемого индуса-торговца.